Книга Арабский кофе со сливками, страница 167 – Евгения Романенко

— То есть ты составляешь график дежурств: понедельник — Гульчатай, вторник — Фатима, среда — ещё кто‑то, воскресенье — выходной? — хохотнула Света, пытаясь спрятать боль за иронией.

— Это не смешно, — тихо сказал Фар.

— Особенно когда ты хочешь, чтобы твоей женой была я, — дополнила она.

— Да. Я мечтаю проводить все ночи только с тобой, моя солнечная девочка.

Света покраснела до ушей и прикусила губу.

Они помолчали. Тишина стала густой, почти осязаемой.

— Но почему твой отец решает, что тебе делать? — наконец спросила она.

— Он старший. Его слово — закон. Старших принято уважать и слушаться.

— Глупости! Если бы я послушалась мать, Никиты бы вообще не было. Она настаивала на аборте. В итоге я ушла из дома и теперь живу отдельно.

— Аборт? — голос Фара сорвался. Он смотрел на неё так, будто увидел впервые. — Ты сохранила моего сына?

— Это и мой сын!

— Спасибо тебе! — он схватил её руку и начал целовать, едва сдерживая эмоции. — Видит Аллах, как я счастлив! У меня сын от самой светлой, самой любимой женщины…

Света растерялась. Его слова, его прикосновения будили в ней жар, который хотелось и погасить, и раздуть одновременно. Когда он наконец отпустил её руку, она судорожно вздохнула и постаралась вернуть себе хладнокровие.

— Значит, вы всё свалили на Гульзар?

— Выходит, что да, — растерянно протянул Фар. По его лицу она поняла, что эта мысль пришла ему в голову впервые.

— А вторую жену ты всё ещё собираешься брать? — напряжённо спросила она, глядя ему прямо в глаза.

— Нет, — без колебаний ответил он. — Если ты не хочешь, другой мне не надо.

— А как же твой всемогущий отец?

— Свет мой, если мы будем вместе, я готов пойти против отца. Аллах меня накажет, но оно того стоит.

Она опешила от этой решимости. Он смотрел твёрдо, без тени сомнения.

— Хорошо… — прошептала она, и в груди шевельнулось что‑то похожее на надежду.

Но тут тишину разорвал звонок её телефона. Света вздрогнула, посмотрела на экран и побледнела.

— Звонили из больницы. Вова в реанимации. Он попал в аварию. Чудом выжил.

Ступор сковал её. В груди ныла тупая, нарастающая боль — она переходила в спазм, а вместе с ним росло и чувство вины. Света с силой сжала пальцы в кулаки, но те будто онемели. Первая здравая мысль была простой и отчаянной: бежать! Друг в беде, а она застыла на кухне неподвижной куклой. Мышцы ног одеревенели; она сделала шаг — и беспомощно повалилась в надёжные объятия Фархана.

«Неужели он снова сел за руль пьяным? Я же столько раз ему говорила!» — мысленно кричала Света, кусая губы. Сил не было ни двигаться, ни дышать, ни просто жить. Мысль о том, что верный друг сейчас борется за жизнь, причиняла такую боль, что хотелось закричать. Но нельзя: за стеной играл Никита. Его нельзя пугать.

Интуиция настойчиво подсказывала, что в этой аварии есть и её вина. Вова устал ждать взаимности, начал глушить боль алкоголем, и это могло стать началом конца. Света жадно вдохнула, упираясь лбом в грудь Фархана, зажмурилась и выдохнула. Перед глазами мелькали воспоминания: всё, что Вова сделал для неё хорошего.

На кухне повисла такая тягостная тишина, что Света слышала каждый свой выдох, гулкий пульс и звон в ушах. Мир будто замер. Она не заметила, что вцепилась в руку Фархана так сильно, что ногти впились в его кожу. А он терпел, не отстраняясь, и она слышала, как ровно бьётся его сердце, отсчитывая утекающие секунды.