Книга Любовь княжны Марии, страница 7 – Лёля Фольшина

— Берсенева сказала, Евлалия. Он к ней сватался, да что-то расстроилось, — еле слышно проговорила Маша и все же заплакала.

— Ох уж эти мне генералы и их дочери! — вздохнула княгиня. — Возможно, Евлалия Петровна не так поняла или чьи-то слова пересказывает, — Мария Павловна не стала говорить «сплетни», но подумала именно так. — Соберись, приведи себя в порядок, оденься и причешись, сейчас пришлю к тебе Глашу, — княгиня успокаивающе потрепала дочь по плечу, а после покинула ее спальню.

Машенька позволила Глаше себя умыть, одеть и причесать. Уги оттянули тяжелые серьги, на шею легли бусы. Платье с малым декольте кремовое — не бальное, но нарядное. Волосы подняли вверх, как говорила маменька, и слегка присыпали пудрой по моде.

Гости прибыли точно в срок — невысокая светловолосая женщина, довольно полная и в летах и высокий мужчина в гвардейском мундире с эполетами и орденами. Платье цвета бле-реймон[1] хорошо было пригнано по фигуре и дополнено сапфировой парюрой[2]. Из орденов Машенька разобрала Анну с мечами[3] в петлице и Станислава[4] на шее, поскольку такие видела у полковника на уездном балу, и ей объяснили.

— Княгиня Анна Илларионовна Воронцова, князь Александр Романович Воронцов, — представил вошедших Федор Петрович. — Моя дочь Мария, — указал он на стоявшую у лестницы княжну. — Пройдемте в столовую, накрыто.

За обедом говорили о погоде, балах и последней театральной постановке, Машенька все больше молчала или отвечала односложно — Воронцов ей не глянулся, более того, он был ей неприятен, хоть и выглядел красивым и неглупым. Деушка не могла забыть сказанного Евлалией, но более всего переживала, что сердце отдано другому. И именно того, другого хотела она видеть своим мужем, с ним мечтала прожить жизнь и растить детей. Да, девицы ее возраста о таком не думают, сe n'est pas comme il faut, но она думала и желала — и замуж, и детей, и ей не было неловко, ничуточки, она могла себе представить, как ее будет целовать князь Муравинский, а вот как это станет делать князб Воронцов — не могла и не хотела.

Когда все встали из-за стола и прошли в музыкальную комнату, Мария Павловна попросила дочь спеть для гостей, но та лишь сыграла что-то не самым лучшим образом, сославшись на то, что болит голова и сама она не в голосе нынче.

Гости возражений не высказали, за клавикорды села Софья, а князь Воронцов прошел с хозяином дома в кабинет. Считалось, что курить, но на самом деле, скорее всего, там решалась судьба княжны. Она более в том уверилась. Когда оба мужчин вернулись в в гостиную с довольными улыбками, и отец посмотрел на мать так, словно выиграл огромную сумму или получил орден.

После княгиня Черкасская, конечно, отчитала Машеньку за неуважение, но той было все равно, она лишь спросила, собираются ли родители завтра на чин прощения, и, узнав, в какой храм думает пойти княгиня, написала о том князю Муравинскому, наказав Глаше с утра отправить с запиской посыльного.

— Только, чтобы никто не видел, хорошо, Глашенька?

— Конечно, барышня-голубушка, ни одна душа, — заверила та. — На когда сговорили? — спросила после, расчесывая Машеньку ко сну.

— Сговорную, кажется, подписали, я не совсем поняла, но помолвка — после Пасхи, Постом негоже, — тихо прошелестела княжна. — Слышала, маменька сказала о том княгине Воронцовой при прощании, как о деле решенном.