Книга Любовь княжны Марии, страница 6 – Лёля Фольшина

— Moi aussi, — ответная легкая улыбка тронула губы девушки, в глазах же, когда она смотрела на партнера, плескалась неприкрытая радость.

Пары менялись местами, вокруг были люди, поэтому поговорить нормально не удалось, но Машенька была счастлива тем одним, что повидались. С тех пор они встречались чуть не ежедневно — в театре, на soirée musicale (музыкальных вечерах (фр.)), на различных балах. Так прошли Святки, пролетел морозный и снежный январь и наступил ветреный февраль, окончившийся Масленой неделей.[1] В среду на Масленице намечался большой маскарад у Государыни, любившей подобного рода увеселения. Машенька отправилась туда с сестрой и зятем, поскольку Мария Павловна сказалась не совсем здоровой, а князь Черкасский был приглашен на игру в карты к Голицыным, куда давно собирался, и отменить свой запланированный визит не пожелал.

Княжна ждала этого маскарада с нетерпением и радостью, предвкушая возможность общения с любимым, ведь маска и костюм давали возможность побыть хоть немного не Машенькой Черкасской, которой запрещено общение с Константином Муравинским, а незнакомкой, говорящей и танцующей с незнакомцем. И у нее получилось — два танца, один из которых — столь нелюбимый маменькой вальс — а еще ужин рядом с ним и в некотором отдалении от Шереметьевых, и записка, перекочевавшая из его рук в ее и надежно спрятанная в кармане маскарадного платья.

— Глаша, я сегодня так счастлива, ты просто не представляешь, — Машенька с улыбкой позволяла горничной переодеть ее в ночную сорочку, разобрать прическу, заплести косу. — Завтра пойдем на горы кататься, должно быть встретимся.

— А дальше-то что, барышня? — опасливо поглядела на княжну служанка. — Батюшка-барин все одно не позволят вам за него пойти.

— Значит, сбежим, — неожиданно для себя самой отчаянно заявила Машенька, абсолютно уверенная, что их со Глашей никто не слышит. Вот только иногда и у стен бывают уши…

____________________________________

В пятницу катались на горках, пили сбитень, ели орехи в меду, но князя Муравинского отчего-то на ярмарке не было. «Не захворал ли?» — подумала Машенька, но тут же отогнала от себя эту мысль. А в субботу поутру Мария Павловна сама пришла к дочери и сообщила, что к обеду будут гости, чтобы та принарядилась в одно из новых платьев и сделала прическу.

— Подбери волосы наверх, тебе идет, — улыбнулась дочери княгиня.

— А кто будет, маменька? К чему хлопоты? Важные визитеры какие? — Машенька удивленно посмотрела на мать, чувствуя, что та что-то недоговаривает.

— Приятельница моя давняя, вдовствующая княгиня Воронцова с сыном, — Мария Павловна ответила максимально спокойно и отвела глаза.

— Сватать меня? — охнула княжна, догадавшись.

— А если и так? Князь хорошего роду, в чинах, не стар, на дипломатической службе, — принялась перечислять достоинства жениха княгиня Черкасская.

— Только у него вставные зубы и накладные волосы, — в том же тоне ответила Машенька.

— Что за глупости ты говоришь? — Мария Павловна сердито посмотрела на дочь.

— Ce ne sont pas des bêtises, maman, c'est la pure vérité. (Это не глупости, маменька, это чистая правда (фр.)) — губы девушки задрожали.

— Да с чего ты взяла такое? — княгиня была явно удивлена и самим фактом, о котором рассказала Машенька, и ее осведомленностью о подобном.