Книга Любовь княжны Марии, страница 12 – Лёля Фольшина

Глядя на эту пару в свои редкие приезды в особняк графа Шереметьева, Мария Федоровна становилась той самой юной влюбленной Машенькой, которую любили, и которая была счастлива, и порой ей даже хотелось оставить все, как есть, и разрешить племяннику брак, но, вспоминая его проступок, она вновь погружалась в пучину отчаяния и начинала мечтать о мести.

В сущности, княгиня Воронцова не была ни злой, ни мстительной, ее просто не любили — сначала мать, потом сестра, после — муж, и не было в этом мире ни одного человека, которого любила бы она сама, и кто мог бы согреть ее истосковавшееся сердце, кроме князя Муравинского. Только Константин Михайлович был далеко, к тому же, насколько знала Мария Федоровна — женат, а посему для нее недоступен ни в каком смысле.

На Покров граф Шереметьев давал бал, на который тетушку пригласить «позабыл», но разве это могло ее остановить — разумеется, нет.

Надев атласное платье цвета берлинской лазури,[1] которое удивительно шло к ней, делая стан выразительнее, а лицо — моложе и ярче, княгиня Воронцова явилась в особняк племянника очень вовремя — как раз к объявлению помолвки.

Мария Федоровна взирала на Анну и Николая — таких счастливых и окрыленных любовью — и у нее заходилось сердце: не от радости, но и не от злости и жажды мести. Она сама не могла ни понять, ни объяснить то чувство, которое зародилось глубоко внутри, словно кто-то большой и добрый взял в руки ее истосковавшееся по любви холодное сердце и согрел его. Княгиня почувствовала, как защипало глаза, и отошла в тень, спрятав лицо за веером: она никогда не была чувствительной, и то, что происходило в душе, казалось странным и невероятно нелепым.

Оркестр заиграл вальс, и Николай с Анной первыми вступили в круг, а за ними — остальные пары. Княгиня стояла и смотрела — не в силах уйти и даже отвести глаз, когда голос, который она не слышала много лет, но узнала бы из тысячи иных, вдруг раздался совсем рядом:

— Marie, permettez-moi de vous inviter à une valse (Мари, позвольте просить вас на тур вальса (фр.)), — ладонь в белой перчатке протянулась к ней, приглашая.

— Oui, bien sur, — машинально ответила она, вкладывая свою ладонь в его, но от этого голоса и от того, как он произнес «Мари», у нее вдруг бешено застучало сердце, по спине побежали мурашки, а они стали ватными. Мария вдруг подумала, что не сможет танцевать, настолько она …растерялась, но многолетняя привычка держать лицо и спину сыграла свою роль — княгиня собралась и, когда они входили в круг танцующих, никто не могу видеть, какая буря бушевала внутри у Марии Федоровны.

— Je suis heureux de danser à nouveau avec vous valse (счастлив снова вальсировать с вами (фр.)), — тихо произнес князь Муравинский, слегка наклонившись к своей партнерше.

— Moi aussi, — прошелестела она, не поднимая глаз.

— Je viens de rentrer et je suis ravi de vous revoir, vous êtes toujours aussi charmante (Я только вернулся и рад встрече, вы все так же обворожительны (фр.))

— Et vous n'avez pas changé du tout (и вы совсем не изменились (фр.)), — губы Марии Федоровны тронула легкая улыбка, — разве орденов прибавилось.

— И седины, — ответно улыбнулся Константин Михайлович.

— Возможно, — кивнула княгиня. — Танцуете вы столь же превосходно, как и десять лет тому.