Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 81 – Николай Новиков

Потом Хок смотрит мне прямо в лицо и невольно отступает на полшага. Он слышал мой шёпот про «сегодня ты сдохнешь», видел красные глаза вплотную и теперь боится — это чувствуется в запахе его пота.

Но Хок торговец, а у торговца страх долго не живёт. Я вижу, как это происходит: щека дёргаться перестаёт, глаза чуть сужаются, и губы шевелятся, потому что в уме он уже складывает столбик выплат и выгоды, ибо, вроде как, он ещё жив, а денег хочется всегда.

Без лишних слов он разворачивается, и люди ведут его к воротам, где ждёт повозка. Уже ставя ногу на подножку, Хок оборачивается и говорит громко, чтобы слышал весь двор.

— Увидимся, господин Послушник. По закону увидимся.

Хок забирается внутрь, дверца хлопает, и коляска уезжает.

Амелия поворачивается к сержанту, и по ней не скажешь, что за последние две минуты во дворе хоть что-то случилось. Голос у неё как всегда ровный и слегка искусственный.

— Сержант, происшествие с участием служителя Инквизиции. Пишите что хотите, но разбирать его будет Церковь, а не жандармерия.

Сержант, который уже начал выводить в книжке слово «нападение», застывает с пером над бумагой. Усы у него ходят вверх-вниз, и видно, как он подбирает слова, которые не обидят ни Хока, ни Церковь, ни собственную пенсию.

— Так ведь нападение, госпожа, при свидетелях…

— Рапорт подадите в Церковь. Задержанного туда же, под мою подпись. Я сама разберусь, и сама доставлю.

Мне бы так. У меня в такие моменты максимум получается зашипеть! А тут человек вежливо объясняет, что вы пришли не по адресу, и возразить нечем.

Из кармана Амелия достаёт планшетку, строчит несколько строк, отрывает листок и протягивает сержанту. Тот читает, шевеля усами, на подписи окончательно сникает, вздыхает и отходит к худому, которого всё это время держит второй жандарм — вот этот пассажир уже его поля ягодка.

Только после этого Амелия, не поворачивая головы, говорит тихо, чтобы слышал один я.

— Глаза. Убери багрянец.

— Уже, — отвечаю я и очень надеюсь, что не вру, — Стараюсь, по крайней мере…

Она коротко косится через плечо и секунду, а может и две, смотрит мне в глаза, после чего берёт меня под локоть словно преступника и ведёт со двора, не сказав больше ни слова.

Хватка у Амелии закалённая, пальцы сходятся на локте как кузнечные клещи! Но вырываться я и не пытаюсь. Во-первых, бесполезно, а во-вторых, ноги у меня и сами рады, что их кто-то ведёт.

Толпа расступается молча. Люди, которым я только что вернул купол над подъездом, теперь смотрят в землю или мне вслед, и по лицам не разобрать, на чьей они стороне.

По дороге к воротам нас догоняют Лиза и Том. Лиза смотрит на мою руку, на лицо, потом снова на руку. На тыльной стороне ладони, ровно между костяшек, вспух белый ожог размером с ноготь.

— Вы его чуть не… — начинает Том и не договаривает.

— Не сдержался, — вздыхаю, всё ещё слыша навязчивый шепот, требующий крови.

— Спасибо, господин Леонард, — тихо говорит Лиза, — В-вы… вы снова нас выручили. И сами вон… обожглись…

Я с улыбкой киваю. На большее меня сейчас, увы… не хватает.

Кэб, на котором мы приехали, ждёт тут же. Амелия ещё утром велела кучеру ждать, сколько понадобится, и он ждал, нахохлившись и глядя строго между ушей лошади, будто ему искренне плевать, чем там занимаются коллеги инквизиторы. А может и правда плевать.