Онлайн книга «Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2»
|
Секунды три во дворе слышно только, как капает с белья на верёвках. Я стою со скребком в одной руке и тряпкой в другой, как торгаш на ярмарке, и терпеливо жду, пока публика сложит два и два. Помогает им хозяйка — она звякает ключами и бормочет, ни к кому не обращаясь: — А ведь сапоги вытер, гад вежливый… И вот тууут поехало! — Погодите… так он что, сам всё и сломал⁈ — То есть тварь на нашей лестнице — это из-за него⁈ — А договор совал! — женщина с мелочью смотрит на договор в руке, потом на худого, потом снова на договор, — Я ж подписать хотела, дура! — Мне руку до кости! — ревёт грузчик со своего ящика, стискивая бурую рубаху, — ДО КОСТИ, сука! Кольцо вокруг худого сжимается так, что людям позади приходится вытягивать шеи, а спереди — наступать друг другу на ноги. Худой понимает, что дело дрянь. Он вскидывает ладони и тараторит: — Это недоразумение! Я только мерил! У вас нет доказательств, это всё… это… — А скребок у тебя в сумке тоже мерил⁈ Слушать его никто не собирается. Тогда он ищет, кто бы за него вступился, и находит взглядом Хока. Хок стоит на своём ящике, не шевелясь, и только свиные глазки быстро-быстро считают двор. Считать умеют и люди Хока. Плечистый, ещё минуту назад размахивавший договорами как веером, молча прячет всю пачку за спину. Худой оглядывается, видит, что плечистый, стоявший рядом, уже во всю пятится, и потому резко ныряет к воротам, прямо в щель между двумя женщинами! Далеко он не уходит. Амелия перехватывает его за воротник сюртука на втором шаге, разворачивает лицом к двору и держит на весу, пока он по инерции перебирает ногами! Ха-ха, как шкодного щенка поймали! — Именем Инквизиции задержан по подозрению в порче охранного барьера, повлёкшей нападение нечисти и увечье, — произносит Амелия казённым голосом, глядя поверх его головы на жандармов. — Так его! — подхватывают в толпе. Жандармы мнутся и смотрят на Хока. Старший, с усами, переступает с ноги на ногу и ждёт хоть какого-нибудь знака — кивка, подмигивания, да хоть кашля! Не дожидается, зато двор подаёт свой, и очень громко: — А вы чего стоите⁈ — Вам отдельное приглашение выписать⁈ — Жандармы вы или кто⁈ Теперь на жандармов смотрят все разом. — Впервые вижу этого человека! — тут же гремит Хок со своего ящика, разводя руками, — Если он когда и служил у меня, то с сегодняшнего дня уволен! Хок отрекается мгновенно, даже не дав худому открыть рот! Худой же поворачивается к Хоку и смотрит на него как брошенный щенок, уже понимающий, что хозяин не вернётся. Старший жандарм ещё секунду глядит на Хока, но тот вдруг очень заинтересовался небом. Усатый вздыхает, снимает с пояса наручники и защёлкивает их на запястьях худого, да так, что щелчок слышно по всему двору! Щ-щ-щёлк! И двор разворачивается к Хоку целиком. Женщина, что пересчитывала мелочь, рвёт свой договор пополам и швыряет обрывки в лужу, а грузчик с замотанной рукой слезает с ящика и плюёт Хоку под ноги. — Впервые видит, а уже уволил! Это как? — Выходит, Святой-то наш… ни при чём! — А скидка пострадавшим? Я вот пострадавшая! Хок, урод поганый, давай, вспоминай про свои обещания! Твой сотрудничек устроил! Лиза у стены впервые за утро улыбается, а Том рядом с ней разжимает кулаки. Приятно, конечно, что двор теперь на моей стороне, но… ночевать этим людям всё равно в том же подъезде. А купола над ним по-прежнему, если что, нет. |