Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 82 – Николай Новиков

Амелия садится первой, я за ней, и кэб трогается.

Девушка долго молчит. Она сидит напротив, прямая, руки на коленях, и смотрит на мою правую руку своим серебряным механическим взглядом. Я прячу ожог в рукав, но поздно.

— Это голубь? — спрашивает она.

— Голубь, — не хотя отвечаю.

— Голуби так не клюют.

— Этот клюёт. Магический же голубь.

«Хоть бы не поняла… хоть бы не поняла… хоть бы не поняла…», — тем временем я молюсь, — «Если свяжет, что небеса сжигают демонов, и голубь резко начал меня жечь…».

— Мхм… — но она отворачивается к окну.

Пронесло? Или просто закрыла глаза? Или мне конец чуть позже? Я уже уяснил, что Амелия не только опасна в бою, но и хитра вне его. Чёрт пойми чего от неё ждать!

Но вроде… пока живём.

За стеклом ползут мокрые доки, краны, склады с облезлыми воротами, мужик под навесом тащит бочку на плече, и никому из них нет дела до двух людей в кэбе. Хорошо им… мне вот не очень. Кэб подпрыгивает на брусчатке так, что у меня клацают зубы, а форма…

— Что это было? — вдруг резко спрашивает Амелия.

Я вздыхаю. Не… не пронесло.

Вот теперь надо думать быстро! Рассказать всё нельзя, потому что Дитрих узнает к вечеру, а Штерн к ночи. Соврать про голубя я уже попробовал. Остаётся полуправда, самая безопасная, та, о которой Церковь и без меня знает.

М-м-м… думай, кошак! Напрягай плюшевую голову!

— Предел, — говорю я, — Шалит.

— Предел глаза не красит, — Амелия по-прежнему смотрит в окно, — Глаза красит Хаолит. Это ещё отец Освальд записал после проверки, я читала.

— Значит, Хаолит, — соглашаюсь я, — Предел заставил разозлиться, и я невольно влил силу. Как-то так.

Это наша с Эдмундом легенда про чувствительность, и я до сих пор ею горжусь!

— Ты новенький. Освальд просил быть снисходительнее и наблюдать, — вздыхает, — В отчёте глаз и руки не будет.

Я вскидываю брови! Колесо влетает в выбоину, меня подбрасывает на сиденье, и Амелия добавляет:

— В следующий раз будет. И с жалобой, если Хок придёт, тебе самому разбираться.

— Следующего раза не будет, — отвечаю я быстрее, чем успеваю подумать.

Теперь она поворачивается ко мне, целиком, всем корпусом, и серебряные глаза упираются мне в переносицу.

— Ты сам в это веришь?

Я молчу, потому что… нет, не верю. Мне нечего сказать. И потому Амелия, взглянув на меня ещё раз, покачала головой и вновь развернулась к окну, на этот раз уже действительно заканчивая диалог.

Со вздохом я погружаюсь в раздумья. Что, собственно, это было? То, что мне принесли жертву, я понял ещё во дворе, когда Предел орал про пир. Остаётся вопрос, КОГО принесли. Предателю нужны потомки Героев, и такое уже было. Полагаю, культистов не остановила пропажа сыночки-корзиночки, а значит…

«Значит, опять Эшкрофт», — соображаю я, пуская в голову панику — «Где у нас Эшкрофты? Все Эшкрофты Салтмора? У меня дома! Под одной крышей. Беатрис, девочки, Вика…»

Рука сама цепляется за дверцу кэба так, что дерево скрипит, и Амелия приподнимает бровь.

— Останови у моего дома, — говорю я, — Быстро!

— Нам в Церковь. Отчёт.

— Завтра. С утра приду и напишу всё!

Она смотрит на меня, долго и оценивающе, и я понятия не имею, что она там высчитывает, мою искренность или мой рассудок… или его остатки. Потом она стучит кулаком в стенку, за которой сидит кучер, и называет ему мой адрес. Кэб, скрипнув, меняет курс.