Онлайн книга «Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2»
|
— Давайте восстанавливайте! — орут на пятящегося Хока. — Да пусть боров идёт, — вздыхаю, взмахивая рукой, — Сам восстановлю. Все улыбаются. — Господин Инквизитор Эшкрофт, простите! Простите глупых! — Мы вам всегда теперь верить будем! Я хмыкаю и возвращаюсь к проблемному месту. Мел для начертаний шёл вместе с формой и лежал во внутреннем кармане, Палец я режу о край скребка, так что инструмент, которым стирали мою строку, теперь помогает её возвращать. Дописанная вязь схватывается, и по стене от моей строки бежит слабый свет, сначала вдоль, потом вверх! Разговоры со двора обрываются, женщины прикрывают глаза и начинают молиться, а Хок остаётся на своём ящике и смотрит, как свет уходит под крышу, и улыбка у него при этом сидит на месте. Во двор я выхожу, прижав порезанный палец большим, чтобы не капало на казённую форму. — Держит, — говорю я, — И будет держать! А если не держит — значит снова какие-то утырки намеренно сломали! Хок спрыгивает со своего ящика с лёгкостью, неожиданной для человека такой комплекции, и идёт ко мне через весь двор, протягивая руку. При этом он улыбается как джентльмен, проигравший партию в карты — широко и на глазах у всех. Выродок жирный. — Без обид, господин Послушник! — разносится по двору, — Не уследил я за своим сотрудником! Оказался тварью! У нас же, как вы могли знать, большой процент за приведённого клиента. Вот глупец и подумал, что можно со всего двора собрать за ваш счёт! Ух, хорошо что вы его… Я сжимаю его руку и резко дёргаю к себе. Что-то во мне просыпается. Бурлит. Просится наружу! И это не одно чувство, не одна его природа… Нет. О боже… боже, нет! КУЛЬТИСТЫ СНОВА ПРИНЕСЛИ ЖЕРТВУ ПРЕДАТЕЛЮ! И он… Предатель внутри меня… Начинает смешиваться с Пределом. — Сегодня ты сдохнешь, свинья, — шепчу я, начиная ломать его руку одним лишь хватом. «ДА БУДЕТ ПИР, ХА-ХА-ХА» «ПРОСЫПАЙСЯ, ЗВЕРЬ» Глава 11 Я давлю сильнее! Под пальцами хрустит одна косточка, за ней вторая, и перстни на толстых пальцах Хока впиваются друг в друга! Хок оседает на колени прямо в радужную лужу, и пальто, которое стоит как весь этот двор, впитывает её до пояса. Боров пытается заорать, рот открыт на всю ширину, но наружу выходит один сип, а громкий аукционный голос куда-то делся вместе с улыбкой! Внутри хохочет Предел. «КАКОЕ ЖЕ ОНО ХРУСТЯЩЕЕ, ХА-ХА!» «НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ, КОШАК, Я ТОЛЬКО РАЗОГРЕЛСЯ» А под его хохотом поднимается кое-что ещё, и вот это мне нравится куда меньше. «Кисть — это закуска…», — думаю я, — «Локоть хрустнет громче». «Потом плечо, потом горло». «Дави, сука! Дави!» Двор краснеет по краям. Бельё на верёвках, окна, лица в толпе — вся эта картина уже будто кровавой рамке. «Глаза», — доходит до меня, — «Они горят, как после Хаолита. Посреди двора, при жандармах, при Амелии, при всех, кто минуту назад смеялся вместе со мной!» Вот теперь мне по-настоящему страшно, ибо рука не собирается ослаблять хватку! Я давлю… ломаю… и испытываю от этого невероятное, мурлычущее удовольствие! Я не хочу… искренне не хочу останавливать, желая принести как можно больше БОЛИ, как можно больше СТРАДАНИЙ тому, кто их заслужил! И тут с водостока над подъездом срывается белая птица, Вестница. Я не успеваю моргнуть, как садится на моё запястье, цепляется коготками за манжету и клюёт в ладонь точно между костяшек! И любой другой почесал бы руку и забыл, но мне же будто вгоняют раскалённый гвоздь! По двору тут же тянет палёной кожей, и нос, который у меня только-только вернулся, быстро улавливает запах гари. А та часть меня, что уже тянулась к горлу Хока, отдёргивается как от кипятка! |