Книга Рассвет русского царства. Книга 4, страница 55 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

В голове защелкали шестеренки. Медицинский цинизм сработал быстрее эмоций.

Прошёл почти год. Точнее, около десяти-одиннадцати месяцев с тех пор, как мы… В общем, срок идеальный.

— Иди за яйцом, — сказал я. — Жду тебя за воротами.

Марьяна кивнула, не поднимая глаз, и юркнула в поварню.

Я вышел за ворота, прислонился спиной к теплому дереву частокола. И ждать пришлось недолго. Минут через пять скрипнула калитка, и Марьяна вышла на улицу.

Я отлип от стены и преградил ей путь.

— Дочь от меня? — прямо спросил я.

Она замерла.

— Не знаю… — выдохнула она едва слышно, а потом, оглянувшись по сторонам, добавила почти шепотом: — Скорее всего, от тебя. Мы тогда с Ваней… не были близки. Он пил, и я не спала с ним.

— Как назвали? — дрогнувшим голосом спросил я.

— Анфиса, — ответила Марьяна.

Я хотел что-то сказать, предложить помощь, денег, защиту… Но она снова перебила меня, и на этот раз в её взгляде была мольба.

— Послушай, Митрий. Я прошу тебя, не вороши прошлое. Ваня… он души в Анфисе не чает. Он думает, это его дочь. Любит её больше жизни, на руках носит, пылинки сдувает. У нас всё наладилось. Дом полная чаша, работа есть, уважение людское.

Она сглотнула, и по щеке её скатилась одинокая слеза.

— И… люблю я тебя, дура, до сих пор люблю. Но пойми, он хороший. Он стал другим человеком. Он заботится о нас, не пьет, не бьет. Он мне мужем стал настоящим.

Она шмыгнула носом и вытерла щеку краем платка.

— Прошу тебя, Митрий. Оставь нас в покое. Не ломай нам жизнь. Если ты сейчас влезешь… Ваня не переживет. И я не переживу. Пусть всё остается, как есть.

Я задумался. Честно, не знаю сколько времени мы простояли так.

— Хорошо, — с трудом сказал я. — Я тебя услышал, Марьяна.

Она облегченно выдохнула, и плечи её опустились.

— Спасибо, — прошептала она.

— Живите счастливо, — добавил я. — И… если вдруг беда какая, совсем край… Найди способ передать весточку. Через Ратибора. Помогу.

Она грустно улыбнулась, покачала головой.

— Прощай, Митрий.

Она развернулась и пошла прочь по пыльной улице, не оглядываясь. Я стоял и смотрел ей вслед, пока её фигурка не скрылась за поворотом.

— Твоя это дочь, — раздался спокойный голос рядом.

От неожиданности я вздрогнул и резко обернулся. Рука инстинктивно дернулась к поясу, где обычно висел нож, но, когда из тени частокола появилась фигура Глеба, сына Ратибора, отпустил рукоять.

— Подслушивал? — с раздражением спросил я.

— Стоял за стеной у ворот, — ответил он. Но в его взгляде не было ни осуждения, ни насмешки. Только какая-то странная, взрослая серьёзность, которой я раньше за ним не замечал. — Слышал всё. От первого до последнего слова.

Он помолчал, снова бросив взгляд на дорогу, а потом перевел глаза на меня.

— Твоя это кровь, Дмитрий. Тут и гадать нечего. Ей хоть и всего несколько месяцев от роду, но я сам видел. Да и матушка моя уверена.

— Видели? — переспросил я.

— Чернявая она, — кивнул Глеб, — как вороново крыло. И глаза твои. Да и вообще… похожа она очень. Ванька-то русый, да и Марьяна светлая. А девка… вылитый ты. — И с усмешкой добавил: — Только маленький.

Я прислонился спиной к бревнам частокола и закрыл глаза.

— Почему мне не сообщили? — спросил я, открывая глаза и глядя на Глеба. — Почему я узнаю об этом только сейчас, случайно, на заднем дворе?