Книга Рассвет русского царства. Книга 4, страница 57 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Сама дорога домой выдалась на удивление спокойной. Ни разбойников, ни лихих людей, ни даже подозрительных купцов. Словно лес решил дать нам передышку перед тем, что ждало впереди.

В один из вечеров, когда мы разбили лагерь у небольшого ручья, я подсел к костру, где сидел Григорий. Отец задумчиво жевал травинку, глядя на пляшущие языки пламени. Левая рука его уже была без перевязи, но берег он её по привычке.

— Отец, — позвал я.

Он повернул ко мне голову, и в отблесках костра его шрам показался глубже и темнее.

— Чего не спишь, Дмитрий? — спросил он.

— Разговор есть. Не для чужих ушей.

Григорий чуть прищурился, отбросил травинку и кивнул, показывая, что слушает. Сказать было нужно. Жизнь штука непредсказуемая, особенно моя. Сегодня я дворянин, а завтра стрела в горло или яд в кубке. Кто-то должен знать правду.

— Помнишь Марьяну? — начал я издалека. — Дочь Добрыни-охотника, жену Ваньки Кожемякина.

Отец нахмурился.

— Помню. Девка справная. А что с ней? Беда какая?

— Нет, не беда… — я поворошил веткой угли. — Видел я её в Москве. На подворье у Шуйских. Она там при кухне помогает, да у Любавы в услужении.

— И что?

— Дочь у неё родилась, батя. Анфисой назвали.

Григорий хмыкнул.

— Ну, дело молодое. Ванька-то, поди, рад?

— Рад, — кивнул я. — Души в ней не чает. Только вот… — я поднял взгляд на отца и сказал прямо: — Не Ванькина это дочь. Моя.

Григорий замер… даже дышать, кажется, перестал. Он медленно повернул голову, но в глазах его читалось не осуждение, а скорее тяжёлое понимание.

— Уверен? — коротко спросил он.

— Уверен. И Глеб, сын Ратибора, подтвердил. Говорит, вылитая я, только маленькая. Чернявая, глаза мои. Да и сроки сходятся…

Отец помолчал, поглаживая бороду здоровой рукой.

— Дела… — наконец выдохнул он. — Дедом, значит, меня сделал.

— Выходит, так.

— А сама Марьяна что?

— Просила не лезть. Говорит, у них с Ванькой всё наладилось, живут мирно, он не пьёт, ребёнка любит как своего. Если я сейчас объявлюсь с правами… разрушу всё.

— Правильно говорит, — сказал Григорий, и тут же добавил. — Не дура баба.

— Я знаю, батя. Я ей слово дал, что не полезу. Но тебе сказал на всякий случай. Мало ли что со мной случится… Времена нынче лихие. Ты единственный, кто правду знает, кроме семьи Ратибора. Если вдруг нужда какая у них будет, или обидит кто… Присмотри.

Григорий протянул руку и крепко сжал моё плечо.

— Не переживай, Дмитрий. Своя кровь не водица. Если что в обиду не дам. И тайну эту сохраню. Ты меня знаешь… могила.

На душе даже как-то легче стало. И больше мы эту тему не поднимали.

* * *

Через неделю мы увидели знакомые частоколы Курмыша. Ворота распахнулись, и нас встречали как героев, хоть и без лишней помпы. Поприветствовав встречающих, я первым делом направился в свой терем.

Встретили меня жёны моих верных соратников — Марфа, жена Ратмира, и Настасья, жена Доброслава. Они хлопотали по хозяйству, поддерживая порядок в моем холостяцком жилище. А вместе с ними вышла Нува.

Я невольно засмотрелся. За то время, что меня не было, она словно расцвела. Курмышский воздух или спокойная жизнь пошли ей на пользу. Стройная, гибкая, как ива, с кожей цвета тёмной бронзы. И лицом она была хороша, правильные черты, большие глаза. Многие в поселении шарахались от неё, как от чёрта, крестились при встрече, а я видел в ней просто красивую женщину.