Книга Рассвет русского царства. Книга 4, страница 107 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Понимаем мы это, государь, — спокойно возразил Василий, явно готовый к этому доводу. — Риск велик. Поэтому и просим твоей помощи и дозволения усилить Курмыш. Дать людей, дать средства на укрепление. Строганов и сам уже крепость поправил, дружину собрал справную. Но с твоей помощью…

— А не проще было бы, — перебил его Иван, — перетащить этого вашего самородка сюда? В Москву? Поставим двор, под стенами, под охраной. И мне спокойнее, и враг не достанет.

— Возможно, спокойнее, — согласился Василий, но тут же покачал головой. — Но, княже… Там, в Курмыше, уже всё стоит. Колесо вертится, печь греет, руда болотная под боком, леса — жги не хочу. А здесь? Пока место найдём, пока построим, пока он всё заново наладит… Год пройдёт, а то и два. — Василий немного поморщился от боли в боку, и продолжил. — Что нам мешает отработать методу там? Пусть он там, на месте, первые отливки сделает. Пусть шишек набьёт, пусть покажет, что умеет. А уж коли выйдет у него, тогда и попросим Строганова учеников обучить.

Иван Васильевич побарабанил пальцами по столу, глядя на карту.

— Вы так говорите, — он резко повернулся к братьям, — будто полностью уверены, что он сможет сделать орудия, которые не будут разрываться.

— Поверь, княже, — твёрдо произнёс Василий, — всё моё нутро говорит мне, что именно он это сможет. Я видел его в деле. Он видит то, чего не видят другие. Если кто и способен сотворить такое чудо на Руси, то только Дмитрий. Я ставлю на это своё слово.

Великий князь долго смотрел на него. Потом медленно кивнул.

— Добро, — бросил он коротко. — Пишите грамоту. Пусть опыты проводит.

* * *

Тишина, накрывшая Курмыш после отъезда гостей, была обманчивой. И, как показывала практика, расслабляться нельзя.

Прошло не больше недели с того момента, как последний обоз скрылся за поворотом…

— Дмитрий Григорьевич! Беда! — в дверь барабанили так, что, казалось, сейчас сорвут петель.

Я вскочил с постели, на ходу натягивая штаны. Алена сонно завозилась под одеялом, но я, прижав палец к губам, знаком велел ей оставаться на месте. Выйдя в сени, я нос к носу столкнулся с Ратмиром.

— Что стряслось? — спросил я.

— Татары, что из последнего похода пригнали. Двое. Сбежали ночью.

— Сбежали… — протянул я. — Плохо, конечно, но не смертельно. Найдем. Куда им деться в такую погоду-то?

— Не просто сбежали, Дмитрий, — Ратмир снял шапку. — Они хозяина своего, Спиридона, дружинника из десятка Богдана, зарезали. И жену его оглушили, когда та в сени выскочила. Спиридон мертв, горло от уха до уха…

Сон, как рукой сняло. Одно дело просто беглые холопы. Такое бывало: ловили, пороли, возвращали к работе. Правда, меня пока Бог миловал, и русские холопы не сбегали.

Но татары… убийство… это уже, по сути, бунт. И если я спущу это, если не покажу силу, другие татары посчитают меня слабым и, кто знает… полыхнет весь Курмыш.

— Поднимай дружину! — с большим недовольством приказал я. — Десяток, не больше. Коней седлать немедля! Бурана мне готовьте!

Через пятнадцать минут двор гудел. Новость об убийстве Спиридона разлетелась мгновенно. Насколько я помнил, Спиридон был мужиком справным, зла никому не делал, взял татар в работу, кормил… нормальные условия для жизни сделал…

— «Хотя, чего уж греха таить, если бы меня в неволе держали, наверняка тоже попытался сбежать», — подумал я. Такие уж выпали времена на мою голову.