Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 44 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Хотела посмотреть на тебя со всех сторон, — ответила Мария Борисовна.

— Понять представляю ли я опасность, — более понятным языком, сказала Софья.

Великая княгиня улыбнулась и медленно кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Ценю твою честность.

Алёна выдохнула, даже не заметив, что задержала дыхание. С одной стороны, ей льстило, что она сидит здесь, слушает то, от чего у любого дьяка волосы бы поседели, и её не выставляют за дверь. Значит, считают своей. Считают равной.

Напряжение спало.

Разговор вильнул в сторону. Рим, политика, яды… всё это отошло на второй план. Софья, отбросив маску ледяной принцессы, вдруг с совершенно девчачьим любопытством повернулась к Алёне.

— Мне Ярослав рассказывал, будто у вас в Курмыше железо само плавится, а вода в гору течёт. А одна из служанок, — подалась Софья вперёд, — сказала, что Строганов дружит со Смертью, и та по его просьбе людей не забирает! (От авторов! Напоминаем: в Европе в те времена могли так говорить).

Мария Борисовна хмыкнула в кубок.

Алёна улыбнулась. Уж что-что, а держать язык за зубами я её научил.

— Уверена, в Риме то же самое умеют делать! — театрально рассмеялась она. — Дело в том, что голова у него светлая. И руки из нужного места растут. Водяное колесо он действительно поставил. Про металл я толком ничего не поняла. Мудрёно там всё. Но и не так чтобы само всё плавилось, да и ломается всё постоянно, — продолжила Алёна вводить в заблуждение Софью. — Если интересно, как он это делает, спроси у него сама. Он любит поговорить о своих железках, только успевай слушать.

— Обязательно спрошу, — кивнула Софья. — Мне нравятся умные мужчины. В Риме их много, но они все… — она покрутила пальцем в воздухе, подбирая слово, — скользкие. А твой, кажется, из другого теста.

Тут дверь отворилась, и служанка внесла кувшин с красным вином.

— А это мой подарок, — сказала Софья. — Византийское. Из последних запасов отца.

Она сама наполнила свой кубок до краёв.

— Я выпью первая, — сказала она, глядя на Марию Борисовну. — Чтобы вы знали: здесь нет яда. За это я ручаюсь головой.

Мария Борисовна искренне расхохоталась.

— А ты забавная! — заявила она, протягивая свой кубок. — Наливай!

К вечеру в горницу заглянула Ольга Глебовна.

— Баня натоплена, пар такой, что хоть топор вешай! А ну, пошли косточки греть! Квас холодный, веники берёзовые, свежие! К слову, Софья, а в Риме есть бани? В прошлый раз, я хотела спросить, но забыла…

— Нет, — призналась византийка. — В Риме термы… там всё иначе.

— Термы! — пробуя на вкус сказала Ольга. — Слово-то какое странное. Пойдём в баню там и расскажешь.

И они пошли.

Алёна потом рассмеялась, увидев глаза Софьи, когда они вошли в парную и Ольга плеснула на камни настой мяты и чабреца. Византийка сначала жалась к двери, прикрываясь шайкой*, как щитом. Но когда её уложили на полок, и Ольга прошлась по ней веничком, сначала легонько, нагоняя жар, а потом уже всерьёз, вбивая дух трав в распаренную кожу… Визг стоял такой, что слуги во дворе крестились.

(*открытая ёмкость круглой формы, традиционно деревянная или жестяная, с двумя ручками по бокам. Используется главным образом для мытья в бане.)

Через некоторое время Софья, красная как рак, сидела в предбаннике, пила ледяной квас и, блаженно щурясь, говорила, что только ради этого стоило ехать через половину света.