Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 38 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Кровать была огромной, под стать событию. Перины взбиты так, что в них можно было утонуть. Андрей Фёдорович лично принёс сноп пшеницы, перевязанный красной лентой.

— Зачем это? — шепнул мне Ярослав, косясь на солому.

— Символ плодородия, дурень, — наставительно произнёс тесть, укладывая сноп в изголовье. — Чтобы род Бледных множился и креп.

Затем он с заговорщицким видом сунул под подушку серебряную монету и калач.

— Богатство и сытость, — пояснил он, подмигнув сыну.

Я оглядел комнату. Всё было готово, но чего-то не хватало. Слишком уж всё было официально, слишком… ритуально.

— Эй, — окликнул я слугу, застывшего у дверей. — Тащи сюда вино. Лучшее, что есть. И закуски лёгкой, копчёностей, сыра, мёда.

Слуга метнулся выполнять, а Ярослав снова повернулся ко мне с вопросом.

— Зачем это? Мы же за столом сидели…

Я сжал его плечо.

— Послушай меня, брат, — сказал я тихо, чтобы остальные не слышали. — Ты сейчас туда войдёшь, дверь закроют, стражу поставят. И останетесь вы вдвоём. Она боится не меньше твоего, уж поверь. Не набрасывайся на неё, как медведь на лабаз. Сядьте, выпейте вина, поговорите. Покорми её с руки, сделай хоть что-то, чтобы она увидела в тебе человека, а не просто мужа.

Ярослав посмотрел на меня с сомнением, но в глазах мелькнула надежда.

— Думаешь?

— Знаю, — отрезал я. — Сделай, как я говорю, не пожалеешь. Женщины любят внимание к мелочам.

Вскоре принесли поднос. Я лично проверил, чтобы всё стояло удобно, у низкого столика.

А потом началось шествие.

Молодых повели. Впереди вышагивал митрополит Филипп, щедро кропя коридоры святой водой. Ярослав шёл, ведя за руку Софью, которая опустила глаза долу, как и полагалось скромной невесте.

Мы шли следом толпой. Я, честно говоря, уже покачивался. Медовуха в Нижнем была хмельная, да и усталость навалилась каменной плитой. Но держался, стараясь не отставать.

У дверей опочивальни процессия остановилась. Андрей Фёдорович, раскрасневшийся, с кубком в руке, который он, похоже, не выпускал весь вечер, решил толкнуть речь.

Он набрал воздуха в грудь, обвёл всех мутным, но счастливым взглядом и выдал:

— Ну! Давай, сынок! Не подведи отца! Покажи там… нашу русскую удаль!

Повисла неловкая пауза. Кто-то хихикнул в кулак. Ярослав вспыхнул так, что у него даже уши стали пунцовыми. Софья, кажется, тоже всё поняла, хоть и не подала виду, лишь ресницы дрогнули.

Молодой князь поспешно увлёк жену за порог, спасаясь от отцовских напутствий. Дверь захлопнулась. Лязгнул засов.

Двое дюжих гридней Бледного скрестили бердыши у входа.

Всё. Дело сделано.

Мы с Алёной побрели к себе.

Когда мы наконец добрались до своей горницы, Алёна буквально рухнула на постель, раскинув руки. Платье распласталось вокруг неё голубым озером.

— Блин, как же я устала! — выдохнула она в потолок.

Я усмехнулся. Словечко «блин» она подцепила от меня ещё в первые месяцы нашего знакомства и теперь вставляла его, когда эмоции перехлёстывали.

— Я тоже, — признался я, присаживаясь на край кровати и с наслаждением стягивая сапоги. Ноги гудели так, словно я марш-бросок с полной выкладкой совершил.

Алёна повернула голову ко мне. В полумраке её глаза блестели.

— А ты помнишь нашу свадьбу?

Я перестал воевать со вторым сапогом и посмотрел на неё.

— Помню, конечно. Такое не забывается.