Книга Рассвет русского царства. Книга 9, страница 75 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Именно это я и хотел услышать.

Моя первая прогулка оказалась тем ещё испытанием. Стоило мне спустить ноги с кровати и коснуться ступнями пола, как я ощутил, насколько ватными у меня были ноги.

— Держись, Дмитрий Григорьевич, — Фёдор подставил плечо, и я вцепился в него.

Мы медленно, шаг за шагом, преодолевали расстояние до дверного проёма. Поначалу дело шло не очень. Я чувствовал себя столетним стариком, но упрямо переставлял конечности. Дойдя до косяка, я остановился.

По-хорошему надо было возвращаться назад, и отдохнув снова повторить попытку, но меня так взбесила моя слабость, что я из вредности решил выйти на улицу.

— Давай… на воздух, — произнёс я.

Не знаю сколько понадобилось времени, чтобы спуститься на улицу. Кремлёвский двор после осточертевших мне четырёх стен, казался мне чересчур контрастным. Я шёл, опираясь на Фёдора, и чувствовал на себе десятки взглядов.

Кто-то крестился, завидев меня, кто-то шептался, указывая пальцем на «воскресшего» воеводу. Раньше бы это меня взбесило, но сейчас было абсолютно наплевать.

Заприметив впереди пустую беседку, я указал на неё.

— Туда.

Когда я наконец опустился на скамью, облегчение было таким сильным, что я на мгновение прикрыл глаза.

— Ничего, Дмитрий Григорьевич, — ободряюще сказал Фёдор. — С каждым днём будет легче.

Я кивнул, прекрасно зная это, но всё равно слышать слова поддержки было приятно.

Черех двадцать минут меня там нашёл Григорий.

— А я тебя по всему Кремлю ищу, — проворчал он, упирая руки в бока. — А ты здесь, значит, прогуливаешься? Ишь, прыткий какой нашёлся. Пять дней назад в гробу одной ногой стоял, а нынче уже девок взглядом провожаешь.

Я посмотрел на отца и слабо улыбнулся… про девок он, конечно же, шутил.

— Пора вставать, отец. А то залежался я.

Григорий подошёл ближе, сел напротив и долго всматривался в моё лицо, и обняв меня спросил.

— Как ты на самом деле?

— Уже лучше. Теперь только время нужно, чтобы силы вернулись.

Отец кивнул, и мы несколько минут сидели молча.

— Мне надоело здесь торчать, — внезапно выдал он. — Давят стены на меня в этой Москве, Дима. Понимаю, что после произошедшего неправильно оставлять тебя здесь одного, но по большому счёту, я тебе помочь ничем кроме своей сабли не могу. Поэтому, прошу, позволь мне отправиться уже в Курмыш. Там у нас дел по горло…

Разговор на эту тему прошёл быстро. Мы оба понимали, что задерживать его здесь не имеет смысла. Разве что рядом с ним мне было спокойнее.

— Поезжай, отец. — Я ненадолго задумался. — Но Семёна я тебе не отдам. Не обессудь. Можешь Лёву забрать, ему в Курмыше сейчас сподручнее будет.

Григорий выставил ладонь, прерывая меня.

— Семёна я от тебя никогда не уберу. Потому что верю ему, как самому себе. Пускай остаётся.

За семь лет со дня моего попадания, Григорий сильно изменился. И стал сговорчивее, но всё равно оставался человеком дела.

Мы немного посидели в тишине, и я обратился к нему с просьбой.

— Как вернёшься домой, всё разузнай и сразу пиши письмо. И об Алёне позаботься. Ей сейчас спокойствие нужно. Про то, что меня отравили, не рассказывай, и в дружине вели всем помалкивать. Сам приеду всё расскажу, как время будет подходящее.

Григорий кивнул.

— Это само собой разумеющееся, Сын. Мог бы мне этого и не говорить.