Книга Рассвет русского царства. Книга 9, страница 111 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Вот, — сказал я. — Видишь?

Доброслав смотрел молча, потом сказал.

— Красиво, если честно.

— Ага. Но сейчас нам нужно держать вот такой цвет и не идти выше. Добавляй уголь по чуть-чуть, следи за цветом. Если начнёт светлеть в оранжевый, прикрой воздух.

Мы держали температуру около двух часов. А к вечеру я закрыл воздуховод, и дал огню догорать самому.

— Завтра смотрим, — сказал я Доброславу. — Если швы целые — идём дальше.

— А если нет?

— Берём огнеупорную смесь и замазываем.

С утра пораньше я уже был у печи. Открыв смотровое отверстие поднёс свечу внутрь. Потом обошёл снаружи, проверяя пальцем каждый шов. Нашёл две трещины.

Но обе были небольшие. Одна была в нижней части внутренней стенки, другая чуть выше, сбоку. Я поковырял их ножом, но раствор не крошился, а просто разошёлся по поверхности.

— Ну и ладно, — вслух сказал я.

Когда пришёл Доброслав, я сам замешивал огнеупорную смесь. Хотелось сказать ему: «Какого хрена ты еще не на работе, когда я уже в поте лица тружусь?» Но видя виноватое лицо Доброслава, не стал.

— Трещины? — спросил он с порога.

— Да, есть несколько, но не большие.

— Насколько всё плохо?

— Не сильно, — ответил я.

Он подошёл, и я показал ему на трещины.

— Вот эта поглубже, кажется, — тыча пальцем сказал он.

— Тебе так кажется, она просто шире, но глубина небольшая.

Я взял шпатель и начал вдавливать смесь в трещину.

Доброслав нахмурился.

— Ты что, сам будешь этим занимаешься? — спросил он.

— Тут немного, — ответил я.

Мы заделали обе трещины. Вначале я дал смеси схватиться примерно с час, потом снова запустил огонь. Но на этот раз чуть быстрее, потому как кладка уже прошла первый прогрев, и влага должна была выйти.

На следующий день мы снова повышали жар в печи. Так же началась стройка сооружения вокруг печи, чтобы закрыть её от непогоды.

И ещё через день мы наконец-то поставили тигель в печь. Внутрь тигля загрузили измельчённый чугун. Уж чего-чего, а его у нас скопилось предостаточно. Сложность вызывало только его дробление, но кувалды у нас были, рабочих рук хватало, и эта задача была решена.

Помимо чугуна в тигель положили известняк, сверху, небольшими кусками, и немного железной руды.

Затем закрыли камеру, открыли воздуховод, и холопы загрузили уголь. Огонь быстро схватился, к тому же кладка была ещё тёплой после вчерашнего прогрева, уголь разгорелся почти сразу. Потом я поместил прут в камеру, и снова закрыл заслонку.

— Теперь ждём.

— Долго? — спросил Прохор.

— Смотрим на прут и ждём нужного цвета, — ответил я.

Он кивнул и устроился на бревне рядом с печью. Остальные тоже никуда не ушли, всем было интересно понаблюдать за моим новым творением.

Со временем прут начал светлеть. Жёлтый стал почти белым по краям. Я-то понимал, что сейчас в печи от тысячи двухсот до тысячи трёхсот градусов, но говорить вслух этого не стал. Вместо этого я подозвал Доброслава.

— Видишь, как светится? Прут стал почти белым.

— Вижу, — ответил Доброслав.

— Нам нужно ещё выше. До белого с лёгким голубоватым оттенком* (тысяча четыреста — тысяча пятьсот градусов). При таком цвете чугун плавится.

Мы добавили угля. Доброслав, следуя моим указаниям, приоткрыл чуть больше воздуховод. Тяга тут же усилилась.

— Вот оно, — сказал я, показывая Доброславу и подошедшему Прохору на прут, накалившейся до белого цвета с чуть голубоватым краем.