Книга Рассвет русского царства. Книга 10, страница 117 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Мы только-только проехали мимо первых торговых рядов, как кто-то из зевак у обочины прищурился, уставился на меня и негромко сказал соседу что-то вроде: «Это же боярин Строганов, воевода, что разбил татар на Суре». Сосед переспросил. Первый повторил громче. Через полминуты нас уже провожали взглядами человек двадцать.

Семён ехал рядом, нахмурившись… по всей видимости, людское внимание к моей персоне он не разделял.

— Ты чего такой напряженный? — тихо спросил я.

— По сторонам смотрю, — он посмотрел мне на шею, добавил. — Хорошо хоть кольчугу надел.

После его слов для меня всё прояснилось. Семен просто волновался за мою жизнь.

— Смотрите! — донеслось откуда-то справа. — Строганов едет!

Голос был мальчишеский, и я посмотрел на источник шума. Трое пацанов лет семи-восьми уже бежали рядом с нашими конями, едва поспевая, и верещали что-то неразборчивое. Потом один из них вдруг закричал мне.

— Боярин! Боярин, возьми в дружину!

Двое других тут же подхватили эту «песню». Я остановил коня и спешился.

— Как тебя зовут? — спросил я у подошедшего ко мне мальчика.

Тот выпятил грудь колесом.

— Матвей. Меня Матвей зовут.

— А чей ты сын, Матвей?

— Сапожника. Его на нижнем торге каждый знает.

— И сколько у отца детей?

Матвей слегка растерялся.

— Один я.

— Один, — повторил я. — Значит, не возьму тебя.

Он выпучил глаза.

— Почему⁈

Я вдел ногу в стремя, начал залезать в седло.

— Потому что ты один у отца. Кто его дело продолжит? Кто моих воинов обувать будет? Кто в старости за родителями присмотрит?

Матвей серьёзно нахмурился.

— Так ещё заведут, — как само собой разумеющееся, сказал мальчик.

Логика у него была железная, ничего не скажешь.

— Вот когда заведут, — ответил я, уже сидя в седле, — тогда и поговорим.

— Обещаешь? — тут же крикнул он. — Что, если брат родится, ты возьмёшь меня?

Я посмотрел на него и пожалел, что вообще остановился. Просто уехать уже как-то не по-людски было. Так ещё и людей, слушающих наш разговор, было много.

— Ладно, — сказал я. — Будь по-твоему. Если брат родится, приходи. — И с усмешкой добавил. — Меня легко найти.

— Ура-а! — Матвей развернулся к друзьям и что-то им завопил.

Я тронул коня и поехал дальше, стараясь не думать о том, что только что дал слово семилетнему сыну сапожника. Семён смотрел на меня молча.

— Что? — спросил я.

— Ничего, — сказал он.

Рыночную площадь мы объехали по краю. Там шумело и дымило, торг не останавливался даже в декабре. И плевать на мороз, ведь человек жрать хочет круглый год. Я проехал мимо знакомого ряда, где торговали кожами, и какой-то бородатый мужик вдруг воздел руки и крикнул.

— Воевода! Слава тебе!

Я кивнул, в этот раз не останавливаясь. Хватило и одного раза.

Когда мы свернули на улицу, ведущую на подворье княжеского рода Бледных, ворота тут же распахнулись. У створок стояли двое воинов и они, когда я проезжал, с уважением поклонились мне. Вскоре я спешился, и у меня и Семёна приняли поводья подбежавшие конюхи.

Тут же на крыльце появился в полушубке Ярослав.

— А я только баню приказал топить! Как будто чувствовал, что приедешь.

— Хорошо хоть не сказал, что за версту меня учуял, — подходя ближе сказал я, раскинув руки.

Мы обнялись. Ярослав крепко похлопал меня по спине

— Мы тебя только через пару седмиц ждали.