Книга Рассвет русского царства. Книга 10, страница 116 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я оглядел их ещё раз… всех, кого видел. Детей, что жались к матерям. Стариков, которые пережили уже многое и знали, что это значит, когда возвращаются не все. Воинов, у которых на лицах было то, что бывает после боя… не торжество и не горе, а что-то третье, для которого нет хорошего слова.

После этого я слез с телеги. Больше ничего говорить не стал. Всё главное уже было сказано, а лишнего не надо.

Почти две тысячи раненых, это совсем немалая цифра. И снова начали устанавливать шатры. Благо, у нас были как свои, так и трофейные. Ставили мы их вдоль крепостных стен с внутренней стороны, там хоть ветер не бил.

Холопов я согнал всех: варить похлёбку, носить воду, стирать перевязочный материал. Припасов выделил из своих запасов: сушёное мясо, крупа, соль. Не пир, но с голоду не умрут.

Похороны, как я и говорил, провели следующим утром.

Пятьдесят один человек. Сорок из тех, что стояли рядом со мной у Суры, прикрывали пушки, держали строй, пока засадные полки ещё шли. Одиннадцать, пали в конной сшибке.

Честно, я воспользовался своим положением в войске и отправил большую часть своей дружины в засаду именно потому что, там было шансов выжить куда больше, нежели на берегу.

Отец Анатолий провел службу, и кресты поставили в тот же день, на которых были вырезаны имена, год рождения (хотя бы примерный) и год смерти.

На следующий день началась делёжка трофеев.

Трофеи делили по счёту. Кони, доспехи, меха, котлы. Часть в общую казну, часть воинам, часть оставил на хозяйство. Спорных вопросов почти не возникло… после битвы люди были более смирными. Это всегда так. Проходит дней десять, и снова начинают грызться за каждую полушку…

Богдана вызвал вечером, после ужина. Он сидел напротив с перевязанной рукой.

— Дружину тебе больше не водить, — сказал я. — Сам понимаешь.

— Понимаю, — сказал он.

— Займёшься другим. Дом, крестьяне, слуги. Следишь за всем, что внутри. А главное, моя семья. Когда вернётся Алёна, её безопасность на тебе. Слуг проверяешь сам, всех, кто в доме работает. Чужих не пускаешь без моего слова.

Богдан помолчал секунду.

— А Глав?

— Глав по-своему. Ты отвечаешь за мою безопасность, а он за внешнюю. Но работаете вместе. Понял?

— Понял. — Он помедлил. — А жалованье.

Я усмехнулся.

— Не обижу, ты же меня знаешь.

— Хорошо, я согласен.

Проводив Богдана, я начал собираться в Нижний Новгород. Григорий оставался за старшего. Что ему делать, он и так знал.

— Надолго уедешь? — спросил он.

— Как выйдет.

— Ясно.

— Ногу береги, — усмехнулся я.

Он посмотрел на меня и хмыкнул.

— Езжай уже к жене, да моих вези побыстрее. А то скучно одному в доме.

— Добро, — сказал я.

Собирался я быстро. Дорожный мешок, запасной кафтан, аптечный саквояж, который, по большому счёту, всегда был со мной. Двадцать воинов и Семён. Меня он не отпустил… так сказать, одного.

И рано утром мы выехали в путь. Ехали налегке и к вечеру, покрыв большую часть пути, встали в небольшой деревне, где нас пустили в сарай и дали горячего. А утром снова тронулись.

До Нижнего оставалось немного.

Чего я не ожидал увидеть при въезде, так это стягов Великой княгини над воеводскими воротами.

Я придержал коня.

— Семён. Мне это мерещится?

— Нет, Дмитрий, — ответил он.

— И какого лешего она ещё здесь? — я пришпорил коня, сказал. — Она должна была быть уже за Владимиром.