Книга Рассвет русского царства. Книга 11, страница 6 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Лёв, я сам не верю своим глазам. Но, — сделал я паузу, — мы в пути уже шесть дней. Вот тебе и ответ.

Лёва закрыл рот.

Шесть дней. Я пытался это осмыслить…

Наконец-то она медленно начала возвращаться из леса, при этом не поднимая на меня взгляда.

— Прости, — сказала она, когда оказалась рядом со мной.

— За что именно? — сердясь спросил я.

В этот момент она посмотрела на меня.

— За то, что увязалась.

— Угу. И зачем ты увязалась?

— Не хотела в Курмыше оставаться.

— Почему?

— Что я там буду делать? — она вскинула голову. — Все уехали. А я в теремe сиди, пряди, жди неизвестно чего. — Она тяжело вздохнула. — А так Москву увижу. И при тебе буду, и с дружиной твоей заниматься стану, раз уж всё равно приехала, и может…

— Ива, — прошипел я, и она тут же замолчала. — Когда у тебя эта дурь из головы выйдет?

Нижняя губа чуть задрожала, словно готовясь расплакаться.

— Не гони меня, пожалуйста.

Я посмотрел на неё и, сделав шаг, обнял.

Она уткнулась лбом в моё плечо.

— Пойдём в сани, — сказал я. — Там расскажешь про свои злоключения.

И, когда мы тронулись, она приступила к рассказу. Как взяла с собой мешок с припасами. Как пристроилась среди тюков за два часа до выезда, пока все были заняты прощальным шумом. Ночами выбиралась осторожно, когда затихало, выскальзывала, делала что надо, залезала обратно. А днём снова лежала смирно.

— Холодно было? — спросил я.

— Нет, — ответил она. — Я в тюк что с твоей шубой забралась. А там даже жарко бывало.

— Есть хочешь? — спросила Алёна.

— Хочу, — ответила Ива. Нува тут же повернулась и достала из-за спины мешок с варёными яйцами, солью и копчёностями.

Когда она покушала, я приложил ладонь ко лбу Ивы, окончательно успокаиваясь.

— Когда приедем, — спокойно сказала Алёна, — пошлём в Курмыш голубя. Батюшка, наверное…

— Григорий, наверное, в курсе, — сказал я.

Алёна посмотрела на меня.

— Думаешь?

— Уверен.

Я думал об этом ещё пока Ива рассказывала. Григорий не из тех, кто пропустит, что кто-то из домашних исчез. Тем более Ива. А значит, заметил и просто промолчал.

Зачем? Вот это другой вопрос. Может, решил, что сам не отговорит, а я разберусь. Может, подумал, что Ива хочет и пусть. Может… и это я допускал, он просто посчитал, что в Москве ей будет лучше, чем в Курмше.

— «Григорий, он такой порой… Григорий», — усмехнулся я про себя.

Ива уже не слушала.

— Спит, — тихо сказала Алёна.

— Угу.

— Ты злишься?

Я подумал.

— Нет.

— Врёшь, — толкнула меня локтем в бок Алёна.

— Немного, — поправился я. — Но злиться на это по-настоящему у меня не получается.

Анфиса с другой стороны тихонько потыкала Иву пальцем в щёку.

— Она что, вправду спит?

— Спит, не буди её, — тут же сказал я дочери.

— А почему она пряталась?

— Хотела с нами.

— А почему не сказала?

— Потому что я бы не разрешил, — ответил я.

Анфиса же, обняв Иву, пристроилась рядом, и вскоре обе девочки спали.

В Москву мы въехали через одиннадцать дней. На подъезде нас встретили пятеро конных стражников. Я снова выехал вперёд, назвался и никаких проблем не возникло. Стражники поехали своей дорогой, а мы своей.

И вскоре мы оказались у подворья, принадлежавшего родственникам Бледных. У ворот нас встретил управляющий, которым оказался невысоким мужчина по имени Прохор. Он поклонился ещё до того, как мы остановились.