Книга Рассвет русского царства. Книга 11, страница 58 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Вот только я чуть не заржал, видя, как всё быстро поменялось. Каждый понял, что орудия пойдут обоим, и каждый теперь рвётся выторговать себе кусок пожирнее.

В этот момент Лёва за моей спиной хмыкнул. Видимо хотел посмотреть, как я буду выкручиваться из этой ситуации.

Я постоял ещё немного, давая обоим послам как следует прочувствовать всю неловкость момента. Каждый держал меня и ждал, что я выберу его. А я не собирался выбирать ни того, ни другого.

— Господа, — сказал я, и толмачи начали переводить, — Раз уж дело у нас с вами одно и условия для обеих стран равны, предлагаю говорить вместе. За одним столом.

Антонио поморщился. Бек, наоборот, чуть склонил голову, ему такая прямота, казалось, пришлась по душе. Вроде, на востоке вообще любят, когда торгуются открыто, а не шепчутся по углам.

В итоге они поступили так, как я предложил, и мы прошли в большую горницу.

— Значит, так, — начал я. — Пять орудий светлейшей республике, пять — султану. Цены я вчера назвал, как и обязательный к выполнению пункт касательно мастеров.

Бек выслушал перевод и спокойно кивнул. Мастеров привезёт, цена его не пугает — у султана казна потолще нашей будет. А вот Антонио подобрался.

— Боярин, — заговорил он, — я снова скажу то, что говорил вчера. Это нечестно. Мы с тобой одной веры. Христос на кресте один и для тебя, и для меня. А ты ставишь нас вровень с теми, кто церкви наши под конюшни переделывает. Вспомни Царьград. Пятнадцать лет всего прошло, как Софию в мечеть обратили. И ты их орудиями кормишь?

Я отпил вина, что специально для меня принесли венецианцы. И честно, мне было совершенно не стыдно его пить.

— Антонио, — сказал я, — год нынче от Рождества Христова тысяча четыреста шестьдесят восьмой. Царьград пал в пятьдесят третьем, ты прав. И где была светлейшая республика, когда стены его ломали? Я тебе скажу. Венеция торговала. Корабли ваши стояли в Золотом Роге и считали барыш. Помощь пришла с опозданием на год и в количестве, на которое и плюнуть жалко.

Толмач переводил Беку, и я заметил, как у того дрогнули губы. Понравилось.

— Это не так просто, — начал было Антонио.

— Это никогда не просто, — перебил я. — Я говорю, что каждый держит свою стену. И вы держали свою. А когда татары жгли Рязань и Владимир, когда уводили наших баб и детей в полон на ваши же галеры гребцами. — Я сделал паузу, давая словам осесть. — Заметь, под вашим хлыстом! То, никто из Рима и Венеции к нам не побежал на помощь. Так отчего я теперь должен вам кланяться и продавать себе в убыток?

Антонио молчал, и на его лице заиграли желваки.

Настала тишина. Я уже понял, что Дож и сенат отправили Антонио к нам, не наделив особыми правами. И, возможно, венецианец хотел бы согласиться на моё условие, но не мог.

— Вот что я тебе предложу, Антонио. — Он поднял глаза. — Я понимаю, что Дож и сенат сидят далеко и за словами твоими не видят моих орудий. Им трудно платить за то, чего они не щупали. Поэтому продам тебе одно орудие. Увезёшь его в Венецию, покажешь сенату. Пусть смотрят, пусть стреляют, пусть считают. И коли решат, что им такое оружие надобно, вернёшься. С деньгами за остальные четыре и с мастерами.

Толмач перевёл это и Беку. И было даже хорошо, что османский посол услышал это. Так он не подумает, что мы за его спиной сговариваемся.