Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 11 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Шуйский рядом со мной шевельнулся. Он был на Суре и помнил то сражение.

— Ахмат лёг на Суре, — продолжил Иван. — Но Орда не сгинула. Сыновья его сидят в Сарае и в Укеке. Они грызутся между собой, как псы над костью. Пора воздать им по заслугам за наших предков и восстановить поруганную честь наших дедов… нашей земли… — он сделал паузу, чтобы следующее слово услышали лучше. — УБЛЮДКИ хана пошли на Литву, а не на нас, потому что боятся. Пока боятся. А что будет, когда перестанут? Когда вырастет новый Ахмат? Когда он соберёт степь и снова пойдёт на Русь?

Он выпрямился в седле и, пришпорив коня, прогарцевал поближе к войску.

— Я не хочу, чтобы мой сын ездил в Сарай. Я не хочу, чтобы ваши дети смотрели на полдень каждую весну. Я хочу, чтобы само слово «ярлык» забыли. Чтобы через сто лет никто на Руси не знал, что оно означает, и приходилось объяснять, как объясняют старую сказку. ПОЭТОМУ МЫ ИДЁМ В САРАЙ!

Первые ряды качнулись. Я видел их лица, видел, что слова западают в сердце.

— Добыча будет, — воскликнул он. — Богатая, и я каждому из вас в этом слово даю. И за кого мстить, у каждого из вас найдётся. Но идём мы за другим. Не за местью, а за тем, чтобы всё это закончилось. Чтобы в Сарае сидел не хан, а воевода Великого князя Московского. Чтобы степь от Дона до Яика знала одно имя, и имя это было русское. Мы идём положить конец тому, что началось двести тридцать лет назад на пепле, где я стою. И мы положим ЭТОТ КОНЕЦ!

— ДА! — крикнул кто-то из воинов.

— УРА-а-а! — подхватили ещё пара десятков. Но речь Ивана была не закончена, и чтобы наступила тишина я поднял руку, и выкрики стали стихать.

— Вас ведёт воевода Строганов, — продолжил Иван, и я почувствовал на себе взгляд тридцати тысяч человек. — Это он сразил Ахмата. Он взял Казань. — Он обернулся в мою сторону. — Я доверяю войско тому, кто ни разу не проиграл. Я знаю, что вы ему верите. Он приведёт вас в Сарай, и приведёт обратно. А я… я буду ждать вас здесь. На этом поле. И каждого, кто вернётся, я встречу сам. А за каждого, кто не вернётся, я буду молиться, и дети его будут расти на моём коште, как дети тех, кто лёг на Суре. Это моё слово, и оно крепче железа.

Он перевёл дыхание.

— ИДИТЕ С БОГОМ И ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ С ПОБЕДОЙ. ЗА РУУУСЬ!

Он выкрикнул последние слова так, что голос снова сорвался. А в следующий миг тридцатитысячное войско ответило.

Я такого рёва не слышал ни под Казанью, ни на Суре. Тридцать тысяч глоток разом, и земля под ногами загудела по-настоящему. «За Русь!» «За князя!» «Иван!» Копья пошли вверх, и по полю словно прокатилась волна. Сабли выхватывали из ножен и били о щиты. Кони шарахались… где-то заревели трубы. Варлаам у походной церкви перекрестился и поднял крест над головой, и клир запел, но его не было слышно.

Иван сидел на коне и смотрел на это. Он улыбался, видя такую картину.

Я же стоял позади и молчал.

Честно признаться, меня пробрало.

Рёв не стихал долго. Сотники не могли перекричать его, да и не пытались. Иван наконец поднял руку. Видимо подсмотрел у меня — не кричал, а просто поднял руку, как делал это я пару минут назад, и ждал. Постепенно поле начало стихать, и он развернул коня и поехал к нам.

— Хорошо, князь, — негромко похвалил я. — Очень хорошо.

На что он с благодарностью кивнул мне.