Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 80 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— В чём?

Она ударила меня кулачком в грудь. Кулачок был маленький, зато удар вышел от души.

— Вот гад такой! С тобой одни проблемы!

— Да что такое-то?

Мария нахмурилась и посмотрела мне прямо в глаза.

— Олена позавчера родила дочь.

— В смысле родила? — сказать, что я удивился, ничего не сказать.

Мария стукнула меня кулачком по плечу, уже не сильно.

— Родила дочь! И назвала Ариной.

— А-а… как Олена? — заторможенно спросил я.

Мария нахмурилась и ударила снова, чуть крепче прежнего.

— Какой же ты чёрствый, — сказала она. — И за что мне это? Я ждала тебя, глаз не смыкала, волновалась, а ты со мной говоришь о другой бабе! — она шумно выдохнула. — Дима, ты вообще меня слышишь? У тебя три дочери от трёх разных женщин! Как я, по-твоему, буду за тебя замуж выходить?

На миг я поймал взгляд Дуняши. Она тут же отвернулась и больше не шевелилась, и даже дышала, кажется, через раз.

Я же головой был уже не здесь.

Роды были позавчера. Два дня, значит. Если было кровотечение, оно бы уже себя проявило, а горячка, если ей быть, начинается на третий-четвёртый день. Кто принимал? Инна ехала рядом со мной, стало быть, Федор… или кто-то из учениц Инны.

Заодно я посчитал… я ушёл в ноябре. Девять месяцев назад был конец октября, последние дни перед походом…

Я ушёл на войну, а о дочери узнал в возке за два перехода от Москвы, от другой женщины, и узнал последним. Я закрыл глаза и открыл.

— Маш, это ты себя слышишь? Ты на меня вывалила, что у меня родилась дочь, о которой я ни слухом, ни духом, и думаешь, что я сейчас могу думать о чём-то другом?

Мария серьёзно посмотрела на меня и выдохнула.

— Ладно, твоя правда. И к слову, о том, что ты в плену был, я велела Фёдору не сообщать. Только твой отец правду знал, и только он.

Я посмотрел на Марию.

— Спасибо.

Про себя я всё понял сразу. Скинуть до срока от такой вести недолго, и Мария, которая сама рожала четырежды, знала это не хуже любого лекаря. Она берегла ребёнка, а заодно и Олену, как бы о ней ни говорила.

— Пожалуйста, — буркнула она.

Она погладила меня по волосам, встала с моих колен и села напротив. Возок качало, и она держалась за лавку.

— Всю прелесть долгожданной встречи, — сказала она, — упоминаниями своей Олены испортил.

— Ну, прости.

— Бог простит, — проворчала она и махнула рукой. — С Варлаамом сам объясняться будешь. И как записывать в книгу, тоже думай.

— Арина будет Строгановой. Этот вопрос не обсуждается.

Мария помолчала и вздохнула.

— Ну, я нечто подобное предполагала. Поэтому про Варлаама и упомянула. Как ты с ним сговоришься, и какую епитимью он тебе назначит, не моё дело.

Возок катил. Дуняша из своего угла покосилась на меня. Я и так знал, что она думает: то же, что через неделю скажет вся Москва.

А я сидел и повторял про себя имя. Арина Дмитриевна. Выговаривалось легко.

Я знал, что Ратмир, едва я полез в возок, отдал моего мерина дружиннику и ускакал назад строить сотни, а войско встало там, где его застала весть. Возок шёл шагом, и до своих мы добрались через час с лишним.

Я вылез из возка размять спину и дальше поехал верхом, рядом с дверцей. Ещё издали стало слышно, что войско о гостях уже знает, — над дорогой стоял крик сотников.

Показалось поле, чуть левее от дороги, и на нём курмышские уже строились по сотням. Московские подходили позже и становились левее, правее… там крика было больше, десятники бегали вдоль рядов и ругались. Ратмир сидел на коне впереди всех с непокрытой головой и глядел на дорогу. Обоз съехал на обочину. Табун отогнали к перелеску, там же за табуном сбился в кучу полон под охраной двух десятков воинов.