Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 79 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— «Пять сотен, и два перехода от Москвы, — подумал я. — Встречать воевод так не ездят. Не утерпела».

— Ратмир, — сказал я. — Два десятка со мной. Остальные идут, как шли.

Мы поскакали вперёд.

Их я увидел через четверть часа, на спуске к ручью. Пять сотен на дороге смотрелись внушительно, и Ближнюю сотню я узнал по кирасам. Стяг шёл впереди, возок за ним, и по бокам возка ехали двое с пищалями поперёк седла.

Воислава я узнал за сотню шагов, и он тоже меня узнал, потому что пустил коня вскачь раньше, чем я успел поднять руку. Мы съехались посреди дороги, сровняли коней и обнялись, не слезая с сёдел. Он хлопнул меня по спине, туда, где рубцы, и я зашипел, а он отпустил и посмотрел.

— Худой ты, боярин.

— Хан на еде экономил.

— Это да, — сказал он и ещё раз хлопнул, уже легче. — Фёдор нас всех знатно перепугал. — И добавил. — Пойдём. Она ждёт.

Он развернул коня, и мы поехали к возку.

Сам возок остановился, сотня встала вокруг, и дверца распахнулась, когда я только взялся за луку. Мария Борисовна вышла сама, без руки слуги, в дорожном летнике и убрусе, и пошла ко мне через дорогу. Я слез, поклонился в пояс, и в пояснице меня снова перекосило, но я устоял. А потом она обняла меня, крепко, при Ближней сотне и при моих курмышских, у которых разом открылись рты, и я почувствовал, как у неё дрожат руки.

Это длилось секунды три. Потом она отступила на шаг, и лицо у неё стало другим.

— Боярин Дмитрий Григорьевич, — сказала она громко, чтобы слышали сотни. — Москва и Великий князь ждали тебя. Я рада видеть, что верный воевода возвращается с победой и что Большая Орда больше не встанет над Русью. За это тебе честь и слава от Великого князя и от всей земли.

Сотни ответили криком. Курмышские подхватили, и над дорогой стало шумно. Я поклонился ещё раз, уже легче.

— «Завтра об этом будет судачить вся Москва, — подумал я. — А через месяц и Литва».

— Я хочу послушать о твоих делах, боярин, — сказала она. — Садись ко мне. Дорога длинная.

Я кивнул.

Ратмир взял моего мерина за повод, и я полез в возок. Внутри было полутемно, пахло кожей и мятой, и на дальней лавке сидела Дуняша. Она посмотрела на меня, потом в окошко и сложила руки на коленях. Лавки были под коврами, в углу стоял короб с подушками, и я подумал, что в таком возке от Москвы досюда день пути, если гнать, и что Мария Борисовна гнала.

Мария села рядом. Дверца закрылась, возок качнулся и пошёл.

И тут же она оказалась у меня на коленях.

Она целовала меня жадно, обеими руками держала за голову, и я на миг забыл про Дуняшу и про пять сотен за окном. Потом она отстранилась, и глаза у неё были мокрые.

— Господи, — сказала она. — Как же я перепугалась! И за каким чёртом ты поехал к Якову и Василисе? Гад такой! Так напугал. Ни одной юбки пропустить не можешь.

Я посмотрел на Дуняшу. Дуняша смотрела в окошко так, будто за ним происходило что-то очень важное.

— Не обращай внимания, — сказала Мария. И тут же возмутилась. — И почему ты опять на другую женщину смотришь? Я тут сижу, у тебя на коленях, а он на Дуняшу!

— Маш…

— Молчи. — Она провела ладонью по моим рёбрам через кафтан и поджала губы. — Щепка. Одни кости. — Она снова посмотрела на меня, и в глазах у неё было что-то ещё, кроме слёз. — Ты вообще-то ОЧЕНЬ сильно виноват.