Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 83 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Плещеева он ударил кулаком снизу вверх, в бороду. Удар был резкий, от бедра, и рыжая борода задралась, аж было слышно, как челюсть громко щёлкнула. Плещеев упал на спину через лавку, как ложится мешок с мукой. Сабуров не успел даже руки поднять. Ратмир шагнул к нему левой ногой, крутанулся на ней, спиной к Сабурову, и правая нога пошла по кругу. Пятка пришла Сабурову в скулу. Мах был хлёсткий, от самого пояса, и звук вышел такой, будто кто-то хлопнул ладонью по седлу.

Сабуров сел на землю и завалился на бок.

Я сидел с чаркой в руке и смотрел.

В моём прошлом веке такое показывали на экранах, и я, как все мальчишки, пробовал это повторить во дворе. И я даже знал у кого Ратмир подсмотрел такой приём. Правда, в нынешнем состоянии у меня бы вряд ли получилось такое повторить.

Но могу сказать одно… оба удара, свалившие бояр, были красивыми.

В шатре стало тихо.

И в этой тишине Мария Борисовна встала.

— Ратмир, — сказала она, — подойди.

Ратмир повернулся к ней. Глаз у него уже заплывал.

Я подумал, что сейчас его накажут, и не понял, за что. Два дурака сцепились за столом, он их разнял, как умел. Те сами виноваты. Я уже открыл рот, чтобы сказать это вслух, и тут до меня дошло, что оба дурака бояре, а Ратмир мой бывший холоп, который бьёт их при Великой княгине. В Москве за такое и в яму сажали.

Но Мария не злилась. Более того, она знала, что я Ратмира в обиду не дам. Поэтому не спешил вмешиваться.

Тем временем Ратмир уже стоял перед ней и кланялся.

— Негоже, — сказала Мария, — когда простой сотник бьёт бояр. Да ещё при мне.

Бояре в конце стола закивали, а Ива вцепилась мне в рукав. Воислав смотрел на меня и ждал.

— Сабуровы и Плещеевы служили ещё Дмитрию Ивановичу, — продолжала Мария. — Их деды сидели в Думе, это правда. — Она помолчала. — А ты, Ратмир, их за бороды возишь, как мальчишек на торгу. Что же мне с тобой делать?

Ратмир молчал.

— Вот только, — сказала она, и голос у неё изменился, — какой же ты простолюдин? Ты повернул войско, когда воевода был в плену. В Новгороде ты был с ним… потом мои покои держал, когда в Кремле предатели проникли, и я это помню. Казань с Сараем ты прошёл с ним же. Так простолюдины не служат, так служат государевы люди.

Она посмотрела на поле за откинутым пологом, где горели костры.

— Как тебя по отцу?

— Олегов сын, государыня.

— Олегов, — повторила Мария, и уголок рта у неё дрогнул. — То-то я гляжу, рука у тебя на московских бояр лёгкая. Олег Рязанский с Москвой тоже драться любил. Видно, имя рязанцу к лицу.

Сотники засмеялись… Олега Рязанского на Москве помнили.

— Слушайте все, — сказала Мария громко, и смех смолк. — Я, Великая княгиня Мария, именем Великого князя Ивана Ивановича жалую Ратмира, сотника воеводы Строганова, в дворяне Великого князя. Велю писать его отныне с «вичем», Ратмиром Олеговичем, во всех грамотах. Жалованную грамоту он получит в Москве. Поместье ему укажет дьяк, по службе, и служба его теперь государева.

Она протянула руку, и Ратмир, помедлив, опустился на колено и приложился к ней.

— Встань, Ратмир Олегович. — Мария повернулась к нижнему концу стола. — А вам, бояре, наука. В Думе места делят словами, а кто не умеет словами, тот потом сидит на земле.

Ратмир поднялся с колена.

И тут Воислав, который всё это время сидел с чаркой и не пил, пробурчал на весь шатёр.