Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 8 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Полежал. Отдышался. Слева от него, шагах в двух, лежала туша. Его конь, мёртвый, уже задубевший, с торчащей из шеи стрелой. Конь лежал так, что закрыл его от ветра, и Ратмир понял, почему до сих пор не замёрз насмерть.

— «Сдох бы я без тебя, старый рыжий друг», — с горечью подумал он.

Ратмир всё же нашёл в себе силы и через боль принял сидячее положение. Голова поплыла, и он переждал, упершись здоровой рукой в лёд. Левое плечо висело как-то не так. Он ощупал его правой ладонью поверх тулупа и нашёл, что головка кости ушла вперёд и вниз, под ключицу, а на своём месте её нет.

Вывих. Такие Дмитрий вправлял дружинникам очень легко, а Ратмир не раз держал раненого за плечи. Дмитрий упирал пятку лежащему в подмышку и тянул за руку, пока не щёлкнет.

К сожалению, сейчас тянуть было некому.

Ратмир поднялся на ноги. Постоял, пока в глазах не перестало кружиться. Потом подошёл к коню, встал боком к промёрзшей туше, набрал воздуха и ударил плечом в лошадиный бок.

— Ух ты, сука… — прохрипел Ратмир. У него в глазах потемнело от боли, и он опустился на колено.

Когда темнота отошла, он ощупал себя, хотя и так знал, что кость с места не сошла.

— Сука, — выругался Ратмир понимая, что эти незабываемые ощущения ему предстоит испытать вновь.

Он встал ещё раз. Теперь ударил под углом, снизу вверх, так, как тянул Дмитрий. Хрустнуло. Боль полыхнула до самых зубов, потом сразу отпустила. Он пошевелил пальцами, и они слушались.

— Кха, — вырвало Ратмира. Совсем немного, желчью, на лёд рядом с конской головой. Он утёр рот рукавом и постоял немного, приходя в себя.

Потом стал собираться.

Сабля была на нём, никуда не делась. С седла он снял арбалет с колчаном и мешочек с едой, который сшила ему Марфа (жена). В мешочке лежали сухари с салом и соль в кожаном кисете. Пистоль лежал в седельной кобуре, и порох на полке был сухой. Ратмир сунул пистоль за пояс.

Впереди, шагах в трёхстах, чернел распадок и над ним лес. Позади, там, где ударили первые стрелы, на льду лежали тёмные бугорки. Шесть или семь.

Он пошёл к ним. Ноги гнулись плохо, плечо при каждом шаге отзывалось глухой болью.

Из-за левого берега поднимался месяц, он служил единственным источником света.

Первым лежал парень, которого Ратмир знал по имени. Ванька… стрела вошла ему в горло, под подбородок, и он умер сразу. Ратмир закрыл ему глаза. Веки замёрзли, и он придержал их пальцами, пока не остались как надо.

Второй лежал под конём. Ратмир вытащил его за ногу и перевернул. И тот тоже был мёртвым. Третьего он не узнал, потому что лицо было залито замёрзшей кровью. Ещё трое лежали дальше, почти в ряд, где их достал залп, и все были холодные.

И когда Ратмир уже потерял надежду найти хоть кого-то живого, увидел, что последний… седьмой ещё дышит.

Он сначала не поверил. Наклонился, приложил ухо к губам. Дыхание было слабое, с хрипом, но оно было.

Гордей. Из тех сирот, что набрали в Курмыше пять лет назад. Тощий был тогда, а сейчас раздался в плечах, женился по осени. Он лежал на боку, поджав ноги. Шлем на нём был сбит набок, у виска на шлеме зияла вмятина, а из-под края шла и застыла кровь.

Стрела скользнула по шлему. Не пробила, но падение с лошади разбило голову. Ратмир осторожно снял шлем. Под ним, над виском, была рваная рана в два пальца длиной, а вокруг неё шишка с куриное яйцо.