Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 7 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Твою мать, — произнёс я и девушки засмеялись ещё громче.

Они были не из гарема, это я понял быстро. Слишком простые рубахи и слишком тёртые руки. Дворцовая челядь. Их, надо полагать, держали для гостей вроде меня и, судя по ловкости, я был не первым.

Светлая мыла мне правую руку, и я поймал её взгляд.

— Ты же русская? — тихо спросил я.

Она замерла на секунду. Кивнула, едва заметно. И тут же глазами показала на черкешенку, которая стояла у меня за спиной, и чуть повела пальцами: при ней нельзя.

Я кивнул.

Больше мы друг на друга не смотрели. Она домыла руку, окатила меня из ковша, и все трое, забрав тряпки, ушли. Лохань вынесли слуги. Мне оставили чистую рубаху, штаны из тонкой шерсти и серый халат без шитья, зато целый. И мягкие сапоги.

Я оделся сам, хотя правая рука ещё плохо шла в рукав, и сел на подушки у окна.

Вечером принесли еду.

Плов на медном блюде, с бараниной и морковью, горячие лепёшки из тандыра и кувшин кислого айрана. Я съел всё, до последнего зерна. Силы мне были нужны.

Потом я подумал об Иве, коротко, как думал каждый вечер. Выжила ли она? Что с Ратмиром? Где Барс? Ответов не было…

Спал я без снов и проснулся оттого, что в окно бил свет, и не сразу понял, где я. Но осознание быстро вернулось.

Позже принесли воду для умывания, в медном кувшине, и таз. Я умылся и как раз вытирал лицо, когда дверь открылась.

Вошла Нурбану и с ней старик.

Он присел рядом, взял моё запястье, и я почувствовал, как его пальцы легли на пульс. Считал.

— «Лекарь!» — догадался я. К слову, я очень удивился, что кто-то начинает осмотр пациента с измерение пульса.

Потом он размотал бедро.

Смотрел долго. Провёл пальцем вдоль швов, не касаясь. Дошёл до нижнего, с зазором, и брови у него поднялись. Он что-то спросил у Нурбану, та у меня.

— Он спрашивает, кто зашивал.

— Я.

Она перевела. Старик посмотрел на меня, потом снова на шов и что-то спросил.

— Он спрашивает, почему этот шов оставлен открытым.

— Чтобы гною было куда выходить.

Лекарь выслушал перевод. Потрогал край зазора, откуда выходила сукровица, поднёс палец к носу, понюхал. И одобрительно кивнул.

Плечо он осмотрел ещё быстрее, рукой не двигал, только сжал вокруг раны. Руку выше локтя глянул мельком. Потом сказал Нурбану несколько фраз, застегнул сумку и поднялся.

— Табиб (лекарь) Хаким говорит раны чистые, — сказала Нурбану. — Он не будет их трогать. Он говорит, что так не шьют ни у персов, ни у арабов, и что он такое видит в первый раз.

— Пусть приезжает на Русь, я научу, — пошутил я.

Она перевела. Старик усмехнулся в бороду.

— Повелитель приказал осмотреть твои раны, — сказала Нурбану уже от себя. — Это сделано. Ещё повелитель велел передать — в обед он желает говорить с тобой.

— О чём?

— Ты знаешь, о чём. — ответила она

И вышла, пропустив лекаря вперёд.

POV

Ратмир открыл глаза и увидел над собой месяц*.

(От авторов: В XV веке на Руси Луну чаще всего называли «месяц». Это название было широко распространено в народной речи и фольклоре. )

— «Сколько я пролежал?» — пронеслась мысль у Ратмира.

Он попробовал вспомнить, как тут оказался, и вспомнил нападение татарской конницы. Бегство и как он летит через круп лошади… дальше была темнота.

— «Дмитрий… — огляделся он по сторонам. — Куда он делся?»

Ратмир попробовал подняться, но левую руку в плече так рвануло, что он застонал сквозь зубы.