Книга Последняя станция — море, страница 24 – Алисия Роуден

Вера хотела уточнить, что именно он имеет в виду, но поезд остановился.

На этот раз не было ни резкого торможения, ни скрежета. Состав просто перестал двигаться, словно кто-то выключил его вместе со всем окружающим миром.

Двери открылись.

На платформе стояла женщина в светлом пальто.

Вера узнала её сразу.

Мать.

Не больничная, не та, которую она помнила в последние месяцы жизни, с серой кожей и осунувшимся лицом. Эта женщина выглядела так, как выглядела в Вериных воспоминаниях о детстве: густые тёмные волосы, собранные на затылке, тонкие губы, чуть уставшие глаза. На ней было старое пальто с большими пуговицами, которое Вера помнила с начальной школы.

В руках мать держала бумажный пакет.

Из пакета торчал батон.

— Вера, — позвала она. — Иди сюда. Я купила хлеб.

Вера не двигалась.

Мать улыбнулась.

— Ты опять не поела перед работой? Я же говорила тебе, что нельзя жить на одном чае.

Вера почувствовала, как у неё сжалось горло.

Это была именно та интонация, с которой мать встречала её после вечерних смен, когда Вера ещё училась в университете и возвращалась домой поздно, голодная и злая на весь мир. Она помнила этот пакет, этот батон, даже маленькое пятно от масла на ручке.

— Мам, — прошептала она.

Костя стоял за её спиной.

— Не выходи, — сказал он.

— Я знаю.

Но Вера не отводила взгляда.

Мать сделала шаг ближе.

— Что ты стоишь? Замёрзнешь. Иди, я тебя провожу.

— Куда?

— Домой.

— Где он?

Мать удивлённо посмотрела на неё.

— Что?

— Дом. Где он?

Улыбка на лице женщины не исчезла, но стала неподвижной.

— Там, где мы всегда жили.

Вера покачала головой.

— Мы больше там не живём.

— Конечно живём. Ты просто давно не приходила.

Она подняла пакет.

— Я купила твой любимый хлеб.

Вера вспомнила, что никогда не любила батон. Она ела его только потому, что мать покупала его каждое утро, а выбрасывать еду в доме было запрещено.

— Ты ошиблась, — сказала Вера.

Мать наклонила голову.

— В чём, доченька?

— Я не люблю этот хлеб.

— Любишь.

— Нет.

— Ты всегда любила.

Вера почувствовала, как по коже пробежал холод.

Женщина улыбнулась чуть шире.

— Ты же помнишь, как мы завтракали перед школой? Ты сидела у окна, я резала хлеб, а папа…

Она замолчала.

Вера сделала шаг к двери.

— Что папа?

Мать опустила глаза на пакет.

— Папа уходил на работу.

— Нет. Что он делал за завтраком?

Женщина подняла голову.

— Что?

— Ты сказала, что мы завтракали втроём. Что делал папа?

Тишина.

За спиной Веры Костя медленно отступил.

Мать смотрела на неё, не моргая.

— Он читал газету, — наконец сказала она.

— У нас не было газет.

— Были.

— В 2040-х газеты не печатали уже много лет. А папа исчез в 2032 году.

Женщина стояла неподвижно.

Пакет в её руках начал темнеть, будто намокал изнутри. На бумаге проступили серые пятна. Батон исчез.

— Ты стала взрослой, — сказала мать. — Слишком взрослой для своего возраста.

— А ты не моя мать.

Слова прозвучали тихо, но Вера почувствовала, как они отозвались где-то в глубине вагона.

Женщина опустила пакет.

— Я могла бы быть ею.

— Но ты не она.

— Я помню всё, что ты хочешь вспомнить. Я могу вернуть тебе любой день. Любое слово. Любой вечер, когда ты плакала и думала, что никто не слышит.

Вера не ответила.

— Я могу вернуть тебе последний разговор с отцом, — продолжала женщина. — Ты ведь не помнишь его, правда?