Книга Восьмое министерство, страница 72 – Константин Набутовский

— Обе: МИРЫ и ваша электронная, — ответил лаборант.

— А каким образом происходит программирование робота и есть ли различия этой модели от других в этом плане? — спросил я.

— Никаких отличий от обычного, — тут же ответил лаборант. — Или прямое подключение робота к специальному лабораторному терминалу, как это делается в мастерской, или с помощью подключения к роботу модуля памяти, в который должна быть записана программа обновления.

— Флешка?

— Я не знаю, что это такое.

— Это просто другое название модуля памяти. Неформальное, — сказал я, чтобы не углубляться в объяснения. — У министра в кабинете применялся именно модуль памяти?

— Да, конечно.

— А как записывается программа в этот модуль?

— С помощью обычного терминала, — он кивнул на монитор Архипова.

— То есть, если в терминале была программа с изменённым кодом, то она через модуль памяти сразу записывалась в робота?

Он почесал затылок.

— Ну да. Да это обычная практика. Сергей Николаевич всегда так делал.

— А мог ли кто-нибудь поменять код программы в терминале Латышева? Кто имеет доступ к нему?

— Никто. Для этого надо знать идентификатор министра.

— А если знать его, то поменять код не сложно?

— Вообще элементарно.

— Значит его мог поменять любой, имеющий доступ к терминалу министра, но при условии знания идентификатора?

— Ну да.

Я повернулся к Громову:

— Тогда у нас под подозрением тот, кто мог знать его идентификатор. А это — фактически кто угодно.

Но тут вмешался Антон:

— Для изменения кода программы в самом терминале министра — да. А вот модуль памяти… тот защищён сканером отпечатка пальца. Если модуль настроен на отпечаток министра — а так, скорее всего, оно и есть — то тогда кроме него никто вообще не мог записать в робота новый код.

Громов возразил:

— Речь не об этом. Понятно, что код в робота мог записать только сам Латышев. Вопрос в том, кто мог записать изменённый код в сам терминал.

Тут уже вмешался Волгин:

— Удалённый доступ к терминалу министра закрыт. По умолчанию. Это стандартно для личных терминалов всех министров без исключения. Надо физически находиться возле терминала, чтобы вообще записать что-то в него. А код робота, насколько я знаю, Латышев модифицировал лично на своём терминале. Значит, этого вообще не мог сделать никто кроме него самого.

В разговор вступил Архипов:

— Но не мог же он сам поменять код так, что робот убил его…

— Мог, если он не знал, к чему это может привести, — возразил Волгин. — Но тогда получается, что это просто несчастный случай. Латышев мечтал сделать совершенного робота-помощника и поплатился за это стремление.

«Несчастный случай»… Слово, которым тут закрывают любую дыру. Как будто произнёс — и трагедия перестала быть трагедией, превратившись в статистику.

Архипов задумчиво произнёс, глядя на нас:

— Вот всё это нам и предстоит выяснить.

И добавил, повернувшись к Волгину:

— А также появление вашей подписи на последней транспортировке. Настоящей или поддельной.

— Не знаю, — задумчиво сказал Волгин, почёсывая подбородок. — И это для меня самое непонятное.

Архипов повернулся к Громову:

— Действуйте, Иван Васильевич. Полный карт-бланш.

А Волгин добавил:

— Найдите того, кто стоит за всем этим.

Потом повернулся ко мне:

— Иннокентий Сергеевич, приношу свои извинения. В своей категоричности я поспешил навесить на вас все грехи. Меня смутило заключение МИРЫ о вашей возможной причастности. А я привык доверять её заключениям.