Книга Восьмое министерство, страница 48 – Константин Набутовский

— А где мы можем увидеть машину, сбившую Мещерякова?

— Служба Поддержания Среды, — ответила Нина. — СПС. Архипов дал нам приоритетный пропуск. С машины и начнём.

— Возможно, там же получится что-нибудь узнать и по машине, чуть не сбившей тебя, — сказал Антон, опустив глаза.

Он что, чувствует вину за то, что фактически спас меня? Да нет, не может быть. Скорее — винит себя за нерасторопность. Здесь чувство вины, наверное, тоже считалось почти нарушением регламента. Тут многое «лечили», как простуду.

— Если машину уже утилизировали, то шансов найти что-то никаких. Но оригиналы отчётов нам предоставят, — добавил он.

— Да, нам теперь всё и везде обязаны предоставлять, — сказала Нина. — Архипов дал не просто стандартный допуск, а по первому приоритету.

— И что это значит? — спросил я, примерно предвидя ответ.

Мне ответил Антон:

— Допуск во все службы и учреждения, кроме Совета Совести. Но туда допуск есть только у министров, насколько я знаю. Может ещё у кого-то. В залы, а также комнаты заседаний и архивы нам не попасть: там даже уборку делают роботы. Но допуск во все служебные помещения Совета — есть.

Да, Архипов дал нам не просто карт-бланш. Он ещё и двери все открыл перед нами. Почти все. Спасибо тебе, Пал Игнатич!

Я смотрел в окно, где город жил несуетливой, размеренной жизнью, а сам думал о тех, кто его строил. Они ведь верили, что создают рай — место, где никто не сделает больно, где всё просчитано, защищено, сбалансировано. А вышло — лаборатория. Люди под куполом стали подопытными. И вот теперь кто-то начал разбирать эксперимент по кусочкам.

Глядя на город, мне казалось, что весь он сделан из зеркал. Каждый дом отражает другой, улицы повторяют сами себя, и даже мысли людей звучат отражением. Эхом.

Служба Поддержания Среды — здание безликое, серый бетон и маленькие окна, будто нарочно построенное без архитектурных изысков, чтобы не отвлекать от функции. На входе — сканер. Он считывает карточку Нины, моргает зелёным и пропускает. Всех. Она — руководитель группы, и, очевидно, мы уже внесены в список на её карточке. Наши с Антоном сканер даже не «посмотрел». В этом тоже был какой-то символ — здесь личность определялась не по лицу, а по допуску. Если система тебя видит — значит, существуешь. Если нет — можешь хоть кричать, для неё ты пустое место.

За всё время под куполом я ни разу не видел даже подобия мобильного телефона. Рации — да, повсеместно. Но не в личном пользовании, а служебные. Здесь их называют «коммуникаторы». Зато карточки есть у всех — они и паспорт, и пейджер, и хранилище данных, и центральный информатор. По сути — тот же смартфон, только с каким-то матричным точечным экраном почти на всю площадь и без возможности голосовой связи. Видимо, голос тут считался излишним — лишний источник хаоса. Да и ежедневный лимит в пятнадцать тысяч слов никто не отменял. Говорить без ограничений разрешалось лишь Совести. Остальные могли только писать.

Внутри пахло металлом и чем-то кислым — как в старых механических цехах. Гул вентиляции и системы поддержания микроклимата. Мягкое освещение.

На стене — лозунг: «Чистота — форма Совести».

К нам подошёл техник — бледный парень лет двадцати пяти с живым взглядом, но какой-то растерянный.

— Добрый день. Тимур Карапетян, технический аналитик второго класса. Чем могу помочь?