Книга Восьмое министерство, страница 21 – Константин Набутовский

Распределительный Центр внутри выглядел так, как будто скрестили супермаркет и лабораторию. Никаких прилавков, только полузакрытые ниши и короткие очереди к терминалам. Люди прикладывали карточку — и получали лоток, который буквально через несколько секунд выезжал из ниши по конвейерной ленте. В каждом — разные наборы: кому-то — салат и рыба, кому-то — каша и котлеты, кому-то — суп и маленькая квадратная булочка без запечённой корочки.

— А где меню? — спросил я.

— У тебя на карточке, — сказал Антон. — Всё строго индивидуально.

— А если… если вдруг я хочу что-нибудь другое?

— Другое? — Нина удивлённо посмотрела на меня.

— Ну да… Например, я сейчас очень хочу жареную картошку и стакан томатного сока.

— Тогда вам, Иннокентий, нужно поговорить со специалистом, — она чуть улыбнулась. — Иногда «очень хочу» означает «очень устал».

Интересно, как они объяснят такое человеку, который хочет всего лишь жареную картошку? Вот просто. До чёртиков хочет. Но… ладно, у них тут свои тараканы.

— И у каждого — свой набор?

— Ну да, — кивнул Антон. — Мера — это не одинаковость. Мера — это соответствие.

Я получил свой лоток. Картошки, понятное дело, там не было и в помине: в нём оказались перловка, тушёные овощи, крошечная баночка соуса и бледно-зелёный напиток в прозрачном стакане.

— Напиток дня, — сказал Антон. — Не переживай, нормальный.

Я понюхал — пахло мятой и чем-то терпким, будто травой после дождя.

— Ладно, пусть так. Но… это всё — бесплатно? — уточнил я.

— А, ну да… деньги… — сказала Нина, словно вспоминая что-то. — Нет, ничто не бесплатно. Просто у нас другие расчёты, не как там у вас.

Я смотрел на неё удивлённым взглядом.

— Просто участие, — отрезала она. — Позже поймёте.

— И всё-таки, — попытался настоять я.

— Ты принимаешь участие в жизни города, получаешь всё необходимое, — пояснил за Нину Антон. — Деньги не просто не нужны, они — зло.

— Деньги ведут к нарушению баланса, — добавила Нина, — это же очевидно.

— Коммунизм, да и только, — буркнул я, распечатывая пакет с одноразовой вилкой и ножом.

Мы ели молча. Если бы мне такую перловку подсунули там — я бы обиделся на полгода. А тут — ем и думаю, что не так уж и плохо. Опасная тенденция. Но перловка оказалась неожиданно съедобной, соус — в меру острым, как я люблю, а напиток, несмотря на его пугающий цвет, не только вкусным, но и бодрящим. В зале тихо разговаривали. Ни единого громкого голоса. На стене — экран: «Сводка ресурсов». В конце строки коротко мелькнуло: «Сектор 4. Режим ясности — снят».

— «Режим ясности» — это что у вас? — спросил я.

— Ограничение перемещений до завершения первичных проверок, — ответил Антон.

— Из-за смерти министра Чистоты?

Он кивнул. Нина посмотрела на меня внимательно, но промолчала.

Покончив с обедом, мы встали и пошли к выходу, оставив лотки на столе: к нему тут же подкатил робот, напоминающий большой высокий ящик без крышки. Он собрал всё со стола своими манипуляторами, торчащими из цилиндрического возвышения над ящиком, сложил всё в нишу и укатил куда-то за длинную ширму у дальней стены, прихватив по пути ещё пару подносов с соседнего стола.

Далее, маршрут был в направлении аптеки: как я понял из слов Нины, необходимо было получить по карточке полагающиеся ей какие-то корректоры. И аптека всё равно была по пути «стандартного маршрута». Мы прошли по аллее к невысокому зданию с небольшой зелёной вывеской «Аптека». За стойкой — слегка полноватая женщина лет пятидесяти с невыразительным лицом и скучающим взглядом. Нина поздоровалась, и та провела нас в зал, где на стенах рядами висели прозрачные кассеты с разноцветными капсулами. Цветов было немного — белые, серые, бледно-голубые.