Книга Восьмое министерство, страница 18 – Константин Набутовский

— О сегодняшнем дне. Первое впечатление. Только честно.

— А потом?

— Потом проверим.

Я набрал: «Всё идеально. Слишком идеально. Город, где даже молчание пахнет дисциплиной».

Тошин нажал клавишу «Отправить». Через мгновение на экране появилось сообщение: «Отклонено. Формулировка «слишком идеально» несёт субъективную оценку. Требуется нейтральность».

— Вот, — сказал он. — Несоответствие уровню допустимого субъективизма.

— Ну, хоть не расстрел, — усмехнулся я.

— У нас не наказывают, — сказал он спокойно. — У нас корректируют.

И в этот момент по залу прокатился мягкий звук — будто из глубины здания заиграл гигантский орган.

Все замерли.

Экраны одновременно мигнули, потемнели. На верхней панели вспыхнула надпись: «СРОЧНОЕ СООБЩЕНИЕ. МИНИСТЕРСТВО СМИРЕНИЯ».

Нина напряглась. Тошин медленно повернулся к экрану. Текст побежал по ленте — натужно, неспеша, будто слова выбирались с трудом.

«Сегодня утром внезапно скончался Министр Смирения Николай Сергеевич Левицкий. Причина смерти — внутренний разлад. Город скорбит. Просьба гражданам воздержаться от излишних эмоций».

Тошин побледнел.

— Этого не может быть.

— Почему? — спросил я.

— Потому что разлад невозможен. У него был абсолютный баланс, я знаю. Собирал данные для репортажа.

— Может, перегрузка по смирению, — не удержался я. Вообще-то я осторожный человек… но иногда сарказм у меня выскакивает раньше здравого смысла. И вот сейчас здравый смысл явно тормознул.

Нина метнула взгляд — острый, как лезвие.

— Это неуместно, Иннокентий.

— Простите. У нас во внешнем мире юмор иногда помогает выжить.

Тишина.

По залу снова прошёл еле слышный низкий гул — будто город что-то обдумывал. На соседних экранах уже бежали тексты: некрологи, цитаты, воспоминания, призывы «сохранять равновесие». Как будто система мгновенно заполнила пустоту — не дав никому почувствовать её.

— Что теперь? — спросил я.

— Созовут Совет, — ответил Тошин. — Выберут временного.

— Быстро у вас тут всё.

— У нас нет времени на хаос, — сказала Нина.

— А на истину — есть?

Они оба промолчали.

Тошин снова повернулся к экрану и тихо добавил:

— Я напишу сообщение. Вы пока посмотрите ленту.

Я смотрел, как слова текут по экрану, одно за другим — ровные, стерильные, без запаха. Ни одной настоящей эмоции. Только видимость.

И вдруг понял — город не просто живёт. Он думает. И сейчас — настороженно наблюдает за мной. А я — за ним. И я пока не понимаю, кто из нас заблудился сильнее.

— Ты сказал — у него был «абсолютный баланс»? — спросил я, глядя на Антона. — Это что вообще значит? И давай на «ты», раз уж мы будем работать вместе. Так проще.

Баланс, баланс… у меня дома только банковский счет иногда бывает в балансе. Да и тот — минут пятнадцать после зарплаты.

Антон снова снял очки, снова достал салфетку и протёр стёкла — жест человека, который тянет время, чтобы понять, как вести себя со мной в дальнейшем и соглашаться на «ты», или всё-таки хранить дистанцию.

— Равновесие показателей, — произнёс он наконец. — Физических, эмоциональных, социальных. Когда ничего никуда не колеблется.

Он надел очки и посмотрел мне в глаза, слегка улыбнувшись:

— И, да, давай на «ты», я не против.

Мы пожали руки, как бы закрепляя это.

— Показателей чего именно? — уточнил я.