Книга Восьмое министерство, страница 19 – Константин Набутовский

— Иннокентий, — вмешалась Нина, стоявшая у двери. — Сначала — аккредитация, адаптация. Подробности — позже. У вас ещё будет масса времени для подробностей.

— Масса времени? Вы думаете, я собираюсь застрять тут надолго? — спросил я.

— Думаю, время покажет, — ровно ответила она.

Я такие фразы терпеть не могу. Обычно они означают: «мы уже всё решили, просто ты ещё не в курсе».

Но тут стеклянная дверь тихо разъехалась, и в кабинет заглянул суховатый мужчина лет пятидесяти в сером пиджаке без знаков отличия. Главред «Голоса Эха». Лицо у него было спокойным, как у хирурга перед операцией.

— Тошин, — сказал он, взглядом отметив меня. — Нужен обзор дня. «Как живёт Эхо сегодня». Только кратко, без эмоций, с акцентом на порядке. Бери Иннокентия, пройдитесь стандартным маршрутом и дайте короткие наблюдения. Текст — к концу дня.

— Принято, — коротко ответил Антон.

— И ещё, — добавил главред. — По двум сообщениям — утреннему и вчерашнему вечернему пройдёт официальный брифинг. Не забывай, что мы публикуем только подтверждённое. Никаких домыслов. Только факты.

Он исчез, словно растворился в бежевом коридоре.

— Поехали, — сказал Тоша, надевая куртку. — Пункт первый — Дом Заботы.

— Это что? — спросил я. — Дайка угадаю… больница? Поликлиника?

— Поликлиника и больница — это у вас там, снаружи, я читала, — заметила Нина. — Но они без души. А у нас — забота.

Город днём оказался ещё тише, чем ночью. Тишина была не пустой, а как хорошо отстроенный инструмент: звучала ровно там, где нужно. Люди шли по широким тротуарам в одном темпе — не строем, конечно, но выглядело это всё равно очень ритмично. Я с удивлением заметил, что через пару кварталов и сам невольно подстроил шаг.

— Почему у вас нет вывесок? — спросил я, когда мы миновали стеклянный фасад с матовыми панелями.

— Почему нет, они есть, —Антон показал на узкую табличку у входа: «Дом Заботы».

— А если человек не знает, где этот Дом Заботы?

— У нас таких нет, — спокойно ответила Нина, пожав плечами.

Ага… Наверное, потому что тут даже потеряться — нарушение баланса. Интересно, а у них есть штрафы за это?

Внутри Дома Заботы совсем не пахло больницей. Просто сухой чистотой, без всякой больничной химии и лекарств. Сидевшая за стойкой девушка лет двадцати пяти улыбнулась и кивнула нам. Форма — такого же покроя, как у Нины, только белая. Мы прошли в зал с приятным, не давящим равномерным светом. Никаких очередей, никакой суеты. Люди приходили, прикладывали ладонь к тонкой панели на стойке у входа, садились в кресла, стоявшие вдоль стены длинного коридора. К сидевшим бесшумно подъезжал маленький белый аппарат, тихо жужжал, очевидно, что-то считывая, мигал зелёным и уезжал дальше.

— Сканеры базовых параметров, — пояснил Антон, видя мой немой вопрос. — Давление, пульс, микроанализ дыхания.

— Самообслуживание? — уточнил я.

— Скорее — самонаблюдение, — поправила Нина.

Мимо прошёл мужчина лет сорока. Он взглянул на мою карточку, которую я вертел в руках, полученную утром от Нины, задержался на секунду и тихо сказал:

— Добрый день.

— Добрый, — ответил я.

В глаза мне он даже не взглянул — только на карточку. Я понял: это не приветствие, а формальность. Так они отмечают друг друга — по цвету допуска, по рангу. Вот она, местная вежливость: здороваются не с тобой — со статусом. А ты, Кеша, просто держатель карточки.