Книга Восьмое министерство, страница 20 – Константин Набутовский

Я посмотрел на Нину:

— Это у вас такая форма вежливости?

Она слегка улыбнулась:

— И то, и другое. Цвет карточки показывает уровень допуска. У вас — чёрный.

— А чёрный что означает? Какой допуск?

— Адаптация.

— А у вас какой цвет и допуск?

— Серый. Служебный.

— А если прозрачный, без цвета?

— Тогда — без статуса. Но так не бывает.

Она сказала это так спокойно, без тени иронии, что я сразу понял: тут статус действительно имеет приоритетное значение.

— Смерть министра Чистоты… — начал я, но Нина остановила меня едва заметным кивком головы. Над стойкой замигала надпись: «Разговоры — вполголоса».

Мы молча прошли до конца коридора и пересекли зал, в глубине которого была стеклянная дверь с надписью: «Бюро гармонии физиологических показателей». Нина приложила ладонь к панели, и дверь беззвучно отъехала в стену.

Дежурный врач встретил нас без тени удивления — будто журналисты тут появлялись каждый день. На бейджике значилось: «д-р А. Кривошеин, отдел гармонии физиологических показателей».

— По делу Арзамасцевой, — сказала Нина.

Он кивнул, не спрашивая, откуда мы.

— Медзаключение официально утверждено, — произнёс он ровно. — Причина — внутренний разлад, переходящий в полную дисгармонию.

— Это что, диагноз? — уточнил я.

— У нас диагнозов нет, — пояснил Кривошеин спокойно. — Есть отклонения от нормы баланса.

Он взял прозрачную пластину, напоминающую планшет — на ней светилась схема человеческого тела, разделённая на зоны разного цвета.

— У каждого гражданина — собственный профиль баланса. Показатели контролирует МИРА.

— Матрица Интегрального Регулирования и Анализа? — переспросил я.

— Да. Она корректирует состав рационов, режим, нагрузку, эмоциональные стимулы. Всё, чтобы сохранить равновесие.

— То есть вмешивается в биохимию?

— Поддерживает её, — сухо ответил он. — Но иногда случается сбой.

— И вы считаете, что Арзамасцева умерла из-за сбоя?

Кривошеин посмотрел мне прямо в глаза, не моргнув:

— Сбоев не бывает. Бывают слишком сложные люди.

— Простите, но это звучит как-то совершенно не по-медицински, — заметил я.

Он пожал плечами.

— Но ведь медицина и этика неразделимы.

Он передал Нине небольшую капсулу с голографической наклейкой.

— Вот краткая сводка. Для публикации — только после утверждения Хранителями Совести. По Левицкому полный результат будет завтра.

Мы вышли. На улице было тихо, даже слишком — ни разговоров, ни шагов. Только мягкий гул из глубины города, будто дыхание металла.

Я посмотрел на плёнку.

— «Внутренний разлад». Красиво звучит.

— У нас не любят слова «смерть», — сказала Нина. — Считается, что это грубо.

— А грубость — тоже нарушение баланса?

— Конечно, — ответила она, и на этот раз не улыбнулась.

Я остановился:

— И всё-таки, если баланс определяет всё, то кто решает, где граница?

Нина тоже остановилась и посмотрела на меня:

— Это решает сам человек. Просто с помощью МИРЫ.

— А если человек решит не так?

— Тогда МИРА исправит.

Она сказала это спокойно, как будто речь шла о смене фильтра в кондиционере.

Я шёл и думал: если система умеет исправлять, значит, умеет и ошибаться. Вот только кто решит, когда это — ошибка?

— Зайдём, время перекусить, — неожиданно сказал Антон, кивнув на одноэтажное здание метрах в ста впереди справа. — Распределитель рядом.