Книга Панцирная пехота, страница 88 – Денис Громов

Я не заплакал и не разозлился.

Я взял тетрадь и стал писать про замедлители.

Всё, что знал: сколько тянут на холоде, сколько в тепле, почему в погребе дольше, почему нельзя считать невзорвавшийся заряд отказавшим, что делать, если механизм пошёл в руках.

Писал я часа три и исписал одиннадцать страниц.

А потом перечитал и понял, что делаю.

Я закрываюсь работой.

Это старый приём, я его знал по первой жизни: когда случилось что-то, чего не выдержать, ты берёшь и начинаешь делать. Неважно что. Лишь бы руки были заняты и голова тоже.

Приём работает.

И у него есть цена, которую я тогда ещё не понимал.

* * *

В мае меня вызвал Астахов.

Он приехал в управление на два дня, нашёл меня сам и первым делом протянул руку.

— Старшина Ковалёв. Поздравляю.

— Спасибо, товарищ подполковник.

— Тетрадь при вас?

— Какая именно?

— Та самая, - ответил он. - Про которую мы с вами в январе договаривались.

Я принёс.

За четыре месяца в ней набралось двадцать девять страниц.

Астахов сел к окну и читал её сорок минут, не отрываясь и не задавая вопросов.

Потом закрыл и положил на колени.

— Ковалёв, у меня к вам два разговора. Один короткий и приятный, второй длинный и неприятный. С какого начать?

— С неприятного.

— Правильно, - одобрил он. - Тогда слушайте.

Он постучал по тетради.

— Вот тут у вас, на двадцать первой странице, идёт перечень объектов, которые вы связываете с одним исполнителем. Восемнадцать штук.

— Так точно.

— Из них лично вы видели шесть, - произнес он. - Остальные двенадцать вы знаете со слов или по донесениям.

Я молчал.

— И вот тут, на двадцать третьей, вы пишете: «Почерк совпадает», - он поднял глаза. - Ковалёв, а вы уверены, что совпадает почерк, а не ваше желание?

Я подумал.

Честно подумал - не для ответа, а по-настоящему, потому что вопрос был тот же самый, который я себе задавал в декабре и на который тогда ответил «проверить».

— Не уверен, товарищ подполковник.

— Вот и хорошо, что не уверены, - не стал он давить. - Плохо было бы, если б уверены.

Он полистал тетрадь.

— А теперь я вам скажу, что я про это думаю. И вы поймёте, почему разговор неприятный.

— Слушаю вас.

— Я думаю, что вы правы примерно наполовину, - произнес Астахов. - Из ваших восемнадцати объектов шесть-семь, скорее всего, действительно один исполнитель. Остальные - обыкновенная немецкая практика, которой их учат в школе.

Он закрыл тетрадь.

— И вот тут беда. Вы не сможете отличить одно от другого. Никогда.

— Почему не смогу?

— Потому что вы его придумали, - ответил он спокойно. - Не выдумали, а именно придумали: собрали из шести настоящих случаев и достроили остальное.

Он поглядел на меня.

— И теперь всякий новый случай будет подходить. Всегда. Потому что вы построили фигуру, в которую влезает почти любое минирование.

Я сидел и молчал.

Потому что он был прав, и я это чувствовал уже месяца два, и не хотел признавать.

— Товарищ подполковник, а что делать?

— Ничего не делать, - покачал головой Астахов. - Вести дальше.

Я поднял голову.

— Вы же только что сказали...

— Я сказал, что вы не сможете отличить, - не дал он договорить. - Я не сказал, что тетрадь не нужна.

Он положил её на стол и придвинул ко мне.

— Ковалёв, вы за четыре месяца описали двадцать девять страниц немецкой методики минирования. Из них половина - про несуществующего человека. А половина - про то, как они реально работают, и этого нет ни в одном нашем документе.