Книга Панцирная пехота, страница 89 – Денис Громов

Он постучал пальцем по обложке.

— Так что ведите. Только заведите вторую графу.

— Какую графу?

— «Основание», - ответил он. - Против каждого пункта пишите: видел сам, слышал от такого-то, прочёл в донесении номер такой-то.

Он поднялся.

— И через год вы сами увидите, где у вас факты, а где фигура.

Я потом эту графу вёл до конца войны.

И она меня спасла, я думаю, раза три.

— А приятный разговор, товарищ подполковник?

Астахов усмехнулся.

— А приятный вот какой. С первого июня при управлении создаются курсы.

— Какие курсы?

— По разминированию освобождённой местности, - обронил он. - Три недели, набор двести человек за поток. Первый поток - сапёры из войск. Второй - из местных, кого дадут облисполкомы.

Он поглядел на меня.

— Начальник курсов - майор Ярцев. Начальник учебной части - вы.

Я стоял.

— Товарищ подполковник, я старшина.

— Знаю, что старшина, - не смутился он. - Должность капитанская, и на неё вас никто не утвердит, поэтому вы пойдёте исполняющим обязанности.

Он застегнул планшет.

— И, между нами, вас через полгода отправят на курсы младших лейтенантов, потому что иначе это невозможно оформить.

Он пошёл к двери и обернулся.

— Ковалёв, вы, я гляжу, не радуетесь.

— Радуюсь, товарищ подполковник.

— Не врите, - покачал он головой. - У вас на лице написано, что вы про поля думаете.

Он был прав.

Я в ту минуту думал ровно об одном: что курсы на двести человек - это хорошо, а учебных полей на них нет и строить их придётся заново.

И что если строить, то не так, как мы строили в Карачеве и на Днепре.

Потому что там мы строили обрыв и осыпь.

А тут надо строить деревню.

* * *

Место под учебное село нам отвели в семи километрах от городка - заброшенный хутор, сожжённый ещё в сорок первом, от которого остались фундаменты, печные трубы и заросший бурьяном колодец.

Лучшего и придумать было нельзя.

Мы начали двадцатого мая и работали три недели, и всё это время я жил с ощущением, которое трудно объяснить.

Мы строили деревню, чтобы в ней убивали.

То есть строили погреб, в котором нельзя спускаться. Клали печь, которую нельзя топить. Ставили сруб над колодцем, за который нельзя браться.

И каждую из этих вещей делали заново и всерьёз, потому что учебное поле, сделанное кое-как, ничему не учит.

Печь клали двое суток.

Клал её боец из пополнения по фамилии Никонов - щуплый, лет тридцати, который на вопрос, умеет ли он что-нибудь по строительной части, ответил, что печник.

Я его спрашивал в тот день человек сорок и услышал «печник» один раз.

— Никонов, а вы где учились? - окликнул я.

— Дык у отца, - пожал он плечами. - Мы с ним по деревням ходили, с двенадцати лет.

— И много сложили за жизнь? - уточнил я.

Он подумал.

— Не считал, - признался он. - Штук триста, поди.

Он сложил нам печь за двое суток, и печь эта потом стояла три года и, по слухам, стоит до сих пор.

А когда клал, спросил меня один раз:

— Товарищ старшина, а в дымоход-то чего закладывать будем? - уточнил он.

— Учебное, - отозвался я. - Деревяшку.

— Ага, - поставил он кирпич. - Тогда я вам колено пошире сделаю, чтоб рукой доставать.

— Не надо шире, - не согласился я.

Он поднял голову.

— Дык не достанут же, - возразил он.

— Вот и правильно, что не достанут, - подтвердил я. - Пусть разбирают кладку. Как в Забродье.