Книга Панцирная пехота, страница 90 – Денис Громов

Никонов помолчал.

— В Забродье, значит, разбирали? - переспросил он.

— Полпечи разобрали, - подтвердил я.

Он вернулся к работе.

— Тогда я вам её на глине сложу, - решил он через минуту. - Не на извести. Чтоб разбиралась и обратно складывалась.

Вот за это я его потом и оставил при курсах насовсем.

* * *

Прялку мы поставили на чердак единственной постройки, которую сложили целиком, - избы в два окна.

Ту самую, что привёз Верещак.

А в погребе мы сделали разбитую ступеньку.

Верхнюю, бетонную, со свежим сколом слева, - и я стоял и глядел, как Верещак её отбивает молотком, и меня от этого мутило.

Потому что я в тот момент делал ровно то, что делал Хальм.

Я стоял на месте человека, который в ноябре пришёл в чужую деревню, посмотрел на погреб и решил: разобью ступеньку, чтоб обходили.

И даже думал теми же словами.

Вечером я записал это в тетрадь и приписал внизу то, чего до этого не формулировал:

«Чтобы учить искать - надо уметь ставить.

Значит, между мной и им разница не в голове. Разница только в том, что он ставит, а я показываю, где искать.

И я не знаю, велика ли эта разница».

* * *

Первый поток пришёл девятого июня.

Двести человек: сто сорок сапёров из войск и шестьдесят присланных облисполкомами - председатели сельсоветов, бригадиры, четыре учительницы и один счетовод.

Гражданских я взял себе.

Сапёров вёл Ярцев по программе, а с этими шестьюдесятью я работал сам, и первые три дня у нас ничего не выходило.

Они боялись.

Не мин боялись - боялись меня, программы, обстановки и того, что их сюда прислали и с них будут спрашивать.

Сломалось это на четвёртый день, и сломала одна женщина.

Учительница из-под Дмитровска, лет пятидесяти, по фамилии Зотова - совпадение, от которого я вздрогнул, когда услышал.

Я вёл занятие в погребе, показывал разбитую ступеньку и объяснял, почему её разбили.

И она вдруг перебила.

— Товарищ старшина, а можно я скажу? - перебила она.

— Говорите, конечно.

— У меня в школе так же было.

Все обернулись.

— Как именно? - уточнил я.

— Ступенька, - пояснила она и поглядела на меня. - У нас крыльцо в школу, восемь ступенек. Третья была битая, мы её обходили с сентября.

Она помолчала.

— Я думала, её снарядом, - договорила она. - А оно, выходит, нарочно.

— И нашли что-нибудь? - уточнил я.

— Нашли, - подтвердила она. - В октябре. Сапёры приехали, сняли. Только мы к тому времени два месяца по этому крыльцу ходили, и дети ходили, сорок человек.

Она села.

И вот после этого те шестьдесят человек стали слушать иначе.

Потому что до того я им рассказывал про чужие деревни, а тут одна из них рассказала про свою.

Я это потом использовал во всех потоках.

* * *

С третьего дня занятий я перестал объяснять первым.

Я начинал так: у кого в селе была битая ступенька, странно сложенные дрова или доска поперёк тропки?

И всегда находилось трое или четверо.

Первый поток мы выпустили тридцатого июня.

Из двухсот человек аттестовали сто восемьдесят четыре. Шестнадцать не сдали - из них четверо гражданских и двенадцать сапёров, и вот это соотношение меня тогда сильно удивило.

Гражданские сдавали лучше военных.

Я долго не мог понять почему, а потом сообразил: сапёр приезжал с опытом и с уверенностью, что его тут ничему не научат. А председатель сельсовета приезжал, зная, что ничего не умеет.