Книга Панцирная пехота, страница 28 – Денис Громов

Мимо прошли двое с ящиком, споткнулись, чуть не уронили и обложили друг друга шёпотом.

— Ковалёв, - обронил комбат. - Я тебе сейчас расскажу, а ты слушай и не перебивай.

— Слушаю вас.

— В июле, под Спас-Деменском, мы брали опорный пункт. Мы к нему готовились одиннадцать дней, у нас был макет в натуральную величину, мы по нему прошли сорок раз. Сорок, Ковалёв. Я лично считал.

Он потёр бритую голову.

— И мы пошли, и всё сломалось на второй минуте.

— А почему сломалось?

— Потому что у них перед дотом была канава. Обыкновенная водоотводная канава, метр глубиной. Её не было на аэрофотоснимке, потому что она заросла, и её не было на макете.

Он поглядел на меня.

— Люди в неё попадали. Все двенадцать человек, один за другим, потому что бежали по счёту и смотрели вперёд. Они там пролежали восемнадцать секунд.

— И что дальше?

— И восемнадцати секунд хватило, чтоб пулемёт перенёс огонь, - Гурьянов положил ладони на планшет. - У меня из двенадцати вышло четверо.

Он помолчал.

— Одна канава. Метр глубиной. После сорока заходов по точной копии.

Он поднялся.

— Сколько тебе надо времени?

— Три недели, - прикинул я.

Комбат поглядел на часы.

— У тебя пять дней, - отрезал он.

— Товарищ майор...

— Пять дней, Ковалёв, - отрезал он. - И не тут. Тут мы через сутки снимаемся.

— А где?

— На месте сосредоточения. Мы приходим двадцать шестого, а переправа не раньше первых чисел октября - пока подтянутся, пока разведают, пока средства подвезут. Вот тебе окно.

— Товарищ майор, разрешите ещё вопрос.

— Валяй, спрашивай.

— А почему вы соглашаетесь?

Гурьянов приподнял бровь.

— Ты меня отговариваешь, что ли?

— Никак нет. Я понять хочу.

Он поглядел на просеку, где грузилась третья рота.

— Оттого, что я про эту канаву третий месяц думаю, - ответил он. - Каждую ночь. И додумался ровно до одного: надо было её предвидеть.

— Её нельзя было предвидеть.

— Вот именно, - он повернулся ко мне. - Вот в этом всё и дело, Ковалёв. Её нельзя было предвидеть, и я это знаю, и мне от этого не легче, а тяжелее. Потому что выходит, что я всё сделал правильно и восемь человек всё равно легли.

Он помолчал.

— А ты мне вчера ночью написал, что предвидеть и не надо. Что надо приучить людей к тому, что будет непредвиденное.

— Так точно.

— Это, знаешь, первая мысль за три месяца, от которой мне легче.

Он сунул мне тетрадь.

— Людей дам после прибытия. Столько, сколько смогу оторвать от работ, а работ там будет много: нам ещё лодки конопатить.

— Есть, товарищ майор.

— И вот ещё что.

Он остановился.

— Взвод я тебе обратно не отдам.

Я молчал.

— Не потому, что не верю, - обронил Гурьянов. - А потому, что ты им сейчас нужен не как командир. Командиров у меня хватает, у меня Ткаченко хороший. А человек, который вот это придумывает, у меня один.

Он поглядел на меня.

— Так что ты, Ковалёв, у меня теперь при штабе. Официально.

— В какой должности?

— А ни в какой, - заключил комбат. - В штате такой должности нет. Ты у меня будешь тот, кто строит и портит.

В тот же день, к вечеру, я нашёл Ткаченко.

Он сидел у палатки и подшивал воротничок - медленно, неловко, левой рукой помогая правой, потому что после контузии у него ещё дрожали пальцы.

— Ткаченко, поди сюда.

— Товарищ старший сержант.

— Сядь и не вставай. У меня к тебе разговор не по службе.