Книга Панцирная пехота, страница 27 – Денис Громов

Гурьянов моргнул.

— Чего тебе надо?

— Лес. Кругляк, горбыль, жерди. И земляные работы.

— Сколько тебе всего этого?

— Двести человеко-часов. Может, триста.

Он очень медленно повернулся ко мне всем корпусом.

— Ты соображаешь, что просишь? - обронил он. - Мы через сутки снимаемся. У меня укомплектованность шестьдесят один процент, у меня половина людей не спала три ночи, и у меня приказ быть на Днепре двадцать шестого.

— Так точно, соображаю.

— И ты у меня просишь триста человеко-часов на дрова?

— Не на дрова, - возразил я.

— А на что?

Я протянул ему тетрадь, раскрытую на последней странице.

Он взял её левой рукой, а правой придержал планшет, и стал читать стоя, у машины, при сером утреннем свете.

Читал минуты три.

Я видел, как он дошёл до подчёркнутой фразы, потому что он остановился и вернулся к ней глазами.

Потом поглядел на одно слово внизу.

— Макет чего именно? - уточнил он.

— Того, что будет на правом берегу, - отозвался я.

— А что там будет?

— Я не знаю, товарищ майор. Никто не знает. Но когда узнаем - надо будет строить и лазить, а не рассказывать.

Гурьянов закрыл тетрадь и подержал её в руке.

— Ковалёв, - обронил он. - Ты понимаешь, что я тебя девять дней назад снял с взвода?

— Понимаю, товарищ майор.

— За то, что ты у меня человека положил.

— Так точно.

— И ты сейчас приходишь ко мне и просишь роту людей и лес.

— Так точно.

Он поглядел на просеку, где грузились машины.

Потом на тетрадь. Потом на меня.

— Пойдём-ка со мной, - велел он.

Мы отошли шагов на двадцать, за штабель ящиков, где было потише.

— Садись, разговор будет.

Мы сели на ящики.

Гурьянов открыл тетрадь снова, нашёл нужное место и постучал по нему пальцем.

— Вот тут ты пишешь: «группе нужен порядок для случая, когда порядок не подходит». Растолкуй.

Я растолковал.

Про то, что на объекте никогда не будет так, как в задаче. Про доску на палец толще. Про то, что человек, обученный точной копии, спотыкается о первое же несовпадение и тратит на него четыре секунды, а четыре секунды в штурме - это половина потерь.

Гурьянов слушал не перебивая.

— И что ты предлагаешь строить?

— Не копию, - отозвался я.

— А что?

— Кусок берега, - пояснил я. - Просто кусок. Обрыв, осыпь, наверху траншея. И чтоб его можно было переставлять между заходами.

— Как переставлять?

— Сегодня ступенька в осыпи на полутора метрах. Завтра на полметра левее и выше. Послезавтра её нет вообще. И никто не знает заранее.

Гурьянов долго молчал.

— Так это нечестно, - не принял он наконец.

Я потом эту фразу услышал раз тридцать, от разных людей, слово в слово. От Луконина, от Ткаченко, от всех троих командиров отделений.

От Гурьянова я её услышал первым.

— Нечестно будет там, товарищ майор, - возразил я.

Он поглядел на меня.

— Ковалёв, а ты понимаешь, что я тебя за это могу под трибунал отдать?

— За макет?

— За то, что ты мне через сутки перед выходом предлагаешь ломать боевую подготовку.

Он захлопнул тетрадь.

— У меня всё расписано. У меня на двадцать один день график, утверждённый комбригом, с подписью. У меня в графике полоса, полоса и ещё раз полоса, и мы к двадцать шестому выходим на шесть двадцать.

— На шесть двадцать вы выйдете, - обронил я. - А на правом берегу это не пригодится.

Гурьянов не ответил.

Он сидел на ящике, положив планшет на колени, и глядел на просеку.