Книга Зимние Боги и Змеи, страница 246 – Венди Хейсс

— Как они вообще удерживают меч? Такие… маленькие.

Она нахмурилась.

— Не все ростом шесть футов и ещё немного. И эти руки прекрасно справляются.

— Четыре дюйма, — сказал я. Она непонимающе моргнула. — То самое ещё немного.

— А. В прошлой жизни ты наверняка был деревом.

— Прошлых жизней не существует.

— У неблагословлённых существуют. Возможно, я хочу жить по их правилам. Они кажутся счастливыми. Иначе счастливыми, без вечного осуждения.

— Ты благословлена.

— Поправка. Я проклята.

Я нахмурился.

— Сноу.

— Дорогой, мир меня ненавидит, боится и хочет либо использовать, либо убить. Все, кого люблю, мертвы или в опасности. Моя ценность меняется от ничтожной до бесценной в зависимости от того, кто собирается воспользоваться мной или прикончить. Ты правда думаешь, что единороги и сирены из вашего пророчества посыпали колыбель пылью духов?

Я прикусил нижнюю губу, подавляя улыбку и целый приступ смеха.

— Волк, дракон и громовая птица.

— Да-да, — она отмахнулась. — Звери одного сорта.

— Ты не проклята.

— Я определённо нечто, но не благословение. Или тебе больше нравится прежняя метафора о противоестественном уродстве?

Я сжал её челюсть и повернул лицо к себе. Глаза распахнулись.

— Ты удивительно крепко держишься за сказанное. Хочешь, чтобы я умолял и извинялся на коленях за эти слова? Скажи, и я снова перед тобой опущусь.

На красивых губах появилась улыбка.

— Да, но не на колени. Иначе мне захочется, чтобы ты оказался между моими.

Да. Наверное, мне тоже хотелось бы оказаться там. Я наклонился к её уху.

— Простишь?

— Ладно.

Я повернулся к ней, полный сомнений.

— Ладно?

Она кивнула.

— Да. Ладно. По буквам произнести?

— Ты слишком быстро это отпустила, — даже я не простил себя за всё, что говорил и делал. Возможно, никогда не прощу.

— Этот комментарий только раздул моё самомнение, но не оскорбил. Я отпустила его сразу, как услышала. Просто хотела проверить, действительно ли ты попросишь прощения.

— Ты знала, что попрошу.

— Знала, — уверенно ответила она. — Но услышать совсем другое. Мне нравится слушать твои мысли.

Я думал, она их ненавидит. Отпустил лицо, и она провела пальцами по челюсти.

— Раньше мне такое не нравилось, но теперь ты получил мой голос.

— Ты только об этом и думаешь?

— Ну же, — низко промурлыкала она. — Разве ты нет? Всё равно мы ничего не можем сделать. Что изменят мысли?

— Иногда, — эти маленькие мысли меняли слишком многое.

— По ночам?

Я вздохнул и глубоко потёр глаза. Раздражение постепенно превращалось во что-то похожее на возбуждение.

— Ты меня изматываешь.

— А ты меня утомляешь, — она положила руки мне на грудь и нетерпеливо подняла взгляд снизу вверх. — Так что? Только ночью? У вашего народа есть на это особое правило?

— У тебя занимательные представления о моём народе и его обычаях.

Она на мгновение сузила глаза.

— Значит, не только ночью?

Я взял её за плечи и отодвинул на шаг, пока окончательно не лишился приличий.

— Нет. Не только ночью.

Она снова приблизилась.

— О чём именно думаешь?

Я отступил ещё на шаг.

— Что ты хочешь услышать?

Её взгляд опустился к моим брюкам.

— Как ты представляешь меня? Затыкаешь рот или заставляешь кричать?

Блядь.

— Преисподние, — тяжело выдохнул я, запрокидывая голову. — Хватит, Сноу, — я ненавидел, что сама мысль о моём прикосновении была ей противна, хотя только этого и хотел. Ненавидел реакцию собственного тела, несмотря на знание, что она не выносит моих рук.