Книга Право сильного, страница 146 – Юлия Арниева

— Для причала достаточно будет устава канальной компании. Я выясню условия и подготовлю бумаги вместе с остальными. Кажется, с вашим заводом пока все. Теперь, если позволите, о том, ради чего я сам собирался сегодня вам писать. Мой человек вернулся из Эдинбурга.

— И?

— И выяснил кое-что про Кэлвертона. Он учился в Эдинбургском университете, слушал право. В университетских книгах записан как Джеймс Кэлвертон из Камберленда. Мой человек отыскал старуху, сдававшую комнаты студентам на Колледж-стрит, а у таких старух память лучше, чем у университетских писарей. Она помнит, что Кэлвертон жил у нее вместе с другим молодым человеком. Тот был на два года старше, платил за обоих и, по ее словам, держался так, будто весь Эдинбург принадлежал его деду. Звали его мистер Дэвид Эрскин.

Финч помолчал, давая мне время.

— Не знаю, пригодится ли вам это, миледи. Эрскинов в Шотландии не меньше, чем камней на дороге.

— Пригодится.

Я поднялась и подошла к окну. Внизу мальчишка-подметальщик расчищал перед соседним крыльцом дорожку от конского навоза, время от времени останавливаясь и опираясь на метлу, чтобы поглазеть на проезжавшие экипажи.

— Дэвид Уолтер Эрскин Хавершем, мистер Финч. Младший сын Уолтера от второй жены. Мать была из Эрскинов, и вырос он у ее родни в Шотландии.

За спиной скрипнуло кресло.

— Значит, они знакомы с юности.

— Знакомы. — Я обернулась. — Но это еще ничего не доказывает. Два студента, снимавшие одну комнату. Любой стряпчий скажет, что половина Эдинбурга с кем-нибудь снимала комнату, и это еще не делает их сообщниками.

— Любой стряпчий именно так и скажет, — согласился Финч. — Я и сам сказал бы, если бы мне достаточно хорошо заплатили.

— Тогда пусть ваш человек ищет дальше. Где Эрскин жил после университета, с кем переписывался, через какой банк шли деньги, на которые Кэлвертон скупал векселя Финдли. Студент, у которого товарищ платил за комнату, шотландских графов не скупает.

Финч записал последнее поручение, убрал блокнот в портфель и поднялся. Я проводила его до двери кабинета, сказав уже вслед, что бумаги по тетфордской земле нужны мне как можно скорее. Он заверил, что начнет с них сегодня же, и ушел, а я осталась с раскрытыми на столе заметками, несколькими новыми вопросами и неприятным чувством, которое возникает, когда догадка впервые получает подтверждение, но до доказательства ей еще далеко.

Я только вернулась к столу и потянулась за карандашом, чтобы записать: «Кэлвертон и Дэвид Эрскин. Эдинбург. Учились вместе. Жили в одной комнате. Платил Эрскин», — как в дверь негромко постучали.

На пороге появилась Мэри. Судя по шляпке и уже надетым перчаткам, в доме она задерживаться не собиралась.

— Миледи, я вчера так и не успела рассказать вам про банки. Стекольщик привез двести восемьдесят штук. Я приняла почти все, десять отставила.

— Только десять?

— Да. В одной у самого плеча пузырь с горошину, при варке по нему пойдет трещина. У других горлышко чуть сплющено, пробка не садится, с одного бока хоть нитку протягивай. Зато остальные загляденье. Он теперь остужает банки до утра в отдельной печи, а не на полке у двери. Говорит, вы ему так советовали еще зимой, а он не верил, пока не посчитал, сколько потерял.

— За брак заплатила?

— Нет. На этот раз он не спорил, только просил передать, что к осени бракованных не будет вовсе.