Книга Ловушка шелкопряда, страница 74 – Рин Чупеко

Пожилая женщина-скелет плачет. В воздухе все еще витает угроза сражения, но со всеми формальностями чайной церемонии.

Уютненько.

Окику первой нарушает молчание:

— Она была неполноценной. Ее душа все еще оставалась в деревне.

В глухом завывании скелета чувствуется опустошение.

— Да.

— Как так получилось?

— Каннуси выбрал для нее такой путь.

— Опасный путь.

— Да.

— Ваша дочь отличается от других.

— Она не стала арагами. Ее поработили не полностью. Я не такая, как другие матери. Но это мало что изменило. – В этом измученном, безнадежном голосе слышалось горе. – Я осталась ради нее. Она хорошая дочь, послушная и готовая выполнить свой долг.

Перед тем как мою дочь принесли в жертву, я опутала ее заклинаниями и чарами, которые были призваны помочь в путешествии. Я не знала, что каннуси солгал. Когда последний ритуал провалился, ее и остальных невест поглотил хаос, а я погибла вместе с остальными жителями деревни. Я не могу уйти, пока она здесь. Она не может уйти, пока я здесь.

— Теперь вы свободны.

Призрак повернулся, чтобы посмотреть на куклу, которую я все еще сжимал мертвой хваткой.

— Да. – В ее голосе появляется некоторое оживление, когда она встречается со мной взглядом.

— Он не такой, как остальные.

— Да, – отозвалась Окику.

— Каннуси будет искать его.

— Да.

— Вообще-то я сижу прямо здесь, – вмешался я, но они не слушают.

— Не позволяйте каннуси забрать его. Это очень рискованно.

Ответ Окику отзывается болью в моей груди:

— Ради него я готова рискнуть чем угодно.

— Хорошо. Пожалуйста… освободите жителей деревни. Девушек. Они все угодили в ловушку шелкопрядов. Помогите нам упокоиться с миром.

Пожилая женщина больше ничего не говорит, жестом велев мне продолжить ритуал. Я подчиняюсь и снова включаю песнопения. Призрак поднимается и, прежде чем закрыть глаза, низко кланяется сначала Окику, а затем мне. Она с легкостью сдается…

Она сидит в темноте, держа в руках ханайоме нинге. Она совершенно спокойна.

Снаружи конец света. По маленькому домику проносится безумие, сотрясая раздвижные ширмы. Эхом разносятся раскаты дикого смеха, перемежаемые криками тех, кто еще жив и пытается убежать. Этой силы достаточно, чтобы опрокинуть ее скудные пожитки: вазы разбиваются, дерево разлетается в щепки, вокруг валятся обломки потолка. Но она все так же сидит. Все так же ждет. Она знает, что ей больше некуда идти.

Двери распахиваются, и в комнату заползают существа.

В клубке конечностей она кое-кого узнает и, еще крепче вцепившись в куклу, продолжает шептать молитвы. Один из трупов подходит все ближе. С момента ее смерти прошло уже много лет, но даже не взглянув в лицо, женщина знает, кто перед ней.

— Каааасааан, – произносит дух нараспев, – Мама, мама, мама…

Обычно я не провожу два ритуала изгнания подряд, поэтому мне требуется не менее десяти минут, чтобы перевести дух и осознать, что я только что увидел.

— Видение о последнем ритуале, что был проведен в деревне, – проговорил я с внезапной ясностью. – Что-то освободило призраков тех девушек, которые ранее были принесены в жертву. Нужно выяснить, что именно пошло не так.

— Женщина была сильной, – тихо заметила Окику, – раз сумела не забыть себя.

— Похоже на то. Она ни разу не попыталась съесть мою селезенку, – отметил я. – Что она имела в виду под шелкопрядами? И видение девушки Ран… Вот как они выбирали, какую девушку принести в жертву? Это… это же безумие. Как женщина назвала ее? Арагами?