Книга Навсегда, твой Лукас, страница 50 – Гай Полиснер, Нора Рэлай Баскин

Джой: Хочешь, посмотрим сегодня кино у нас дома?

Я: Смотря какое кино. Это зависит от того, что выберет Иззи.

Джой: И ещё от синей машины или красной тачки.

Но потом оказалось, что книгу никто не забрал и она не потерялась, а просто её поместили на выставочный стенд в разделе поэзии, но, чтобы выяснить это, мне пришлось обратиться к библиотекарше. Достав её из-под стекла, она попыталась отвести меня в отдел абонемента, чтобы выписать её мне. Я притворился, что хочу прочитать её прямо здесь и сейчас, и библиотекарша битых минут пятнадцать наблюдала за мной, пока я сидел в детском отделе и делал вид, что читаю. Потом мне наконец повезло: она ушла на перерыв, и я быстренько сунул книгу на её законное место на полку, где всё было расставлено в алфавитном порядке по авторам.

Теперь я снова выхожу на солнечный свет, и солнце по-прежнему стоит высоко над головой, но сам свет как-то изменился. Становится ясно, что день идёт на убыль и солнцу приходится стараться изо всех сил, чтобы удержаться на небе.

Я топаю вниз по пандусу для инвалидных колясок, жалея, что у меня нет с собой скейтборда, и вспоминая те дни, когда мы с Джастином раскатывали по этому пандусу и по пустой автомобильной стоянке рядом — ещё тогда, когда он был не прочь заниматься чем-нибудь вместе со мной.

На половине спуска эти мысли разом улетают, потому что чуть ниже по склону холма, оттуда, где баскетбольные площадки, доносятся хохот и вопли, и один голос я узнаю сразу же. Это Джастин, и он там со своими дружками, общаться с которыми ему не полагается.

Значит, вот он где. Если бы они отправились на мыс, то никак не успели бы вернуться в город к этому часу.

Я подхожу чуть ближе, приседаю на корточки, прячась за машиной, и наблюдаю. Они уже набрались, это ясно как день. Джастин запрокидывает бутылку, выпивая оставшееся в ней одним долгим глотком, и зашвыривает её в кусты.

— Эй, Брунетти, смотри, что у меня есть! — говорит один из парней, показывает что-то, зажатое в руке, и направляется к Джастину. В груди у меня всё сжимается. Мне уже не хочется оставаться здесь и видеть, что будет дальше.

Я поднимаюсь и шагаю прочь. Кто-то орёт мне вслед: «Эй, Лукас! Лукас, погоди!» — но я не останавливаюсь и не оборачиваюсь. Не отзываюсь, даже не смотрю на своего брата, который щурится в мою сторону, приложив ладонь козырьком ко лбу.

Внезапный ливень мигом разгоняет всех с пляжа: люди подхватывают свои полотенца, пледы, зонтики, детские пляжные палатки и сумки-холодильники и бегом мчатся к своим джипам, чтобы поспешно укатить назад в свои летние домики. Конечно, теперь здесь немного сыро, зато весь пляж опустел. Мы с Наталией уже так давно ждём, не появится ли на небе радуга, что почти и забыли, почему лежим здесь рядышком на песке, закинув руки за голову и глядя на облака.

— У меня штаны промокли, — сообщаю я.

— Я же говорила тебе взять из багажника толстовку. Подложила бы её.

Я продолжаю смотреть в небо. Синее-синее, от края до края.

— А что, если в дереве не окажется записки? — спрашиваю я. — Эй, а тебе не кажется, что вон то похоже на дракона? — И я показываю пальцем вверх, почти прямо над нами.

— Почему, интересно, все видят в облаках всяких драконов или кроликов? — говорит моя сестра. — Хоть бы раз кто-нибудь сказал, что увидел, скажем, цепную пилу, а? Или кусок мыла. Или зубную щётку. Так, и что, если её не окажется?