Книга Последний рассвет, страница 132 – Анна Тодд

— Извиниться? Передо мной?

Похоже, Матео что-то напутал: это я задолжала ему тысячу извинений.

— Я знаю, с моим сыном бывает… непросто. Он не умеет принимать любовь и заботу, и это моя вина. Я никогда не учил его впускать любовь в сердце, потому что сам запер свое очень давно. – Матео смотрит куда-то мимо меня, словно боится увидеть в моем лице черты женщины, которую когда-то любил.

— Вы хорошо его воспитали, – вздыхаю я, и это правда.

— В бедах детей всегда виноваты родители… – Он осекается, внезапно осознав, что эти слова относятся и к нему самому. Затем поднимает глаза на меня, и в его лице читается искреннее сочувствие. – Я, конечно, не имею в виду твои проблемы… со здоровьем.

Мое сердце сжимается.

Выходит, Матео все знает? В подробностях или нет – пока неясно, но знает. Тогда почему же он промолчал?

— Вы… почему вы ему не сказали, Матео?

Он снова переводит взгляд на лодку, где сейчас трусливо прячется его сын.

— Иногда лучше хранить молчание, пока не придет время правды.

Слова Матео повисают в воздухе, полные скрытого смысла, который пока от меня ускользает. В последние дни я вообще мало что понимаю.

— Если ты можешь любить человека, несмотря на его тьму и утраченную веру, значит ты можешь любить вопреки всему, – произносит он.

Тихий плеск волн проливается бальзамом на наши израненные души.

— Вы так сильно любили мою маму? – вырывается у меня, прежде чем я успеваю прикусить язык.

— Я любил твою мать с пылом тысячи солнц. Я готов был пойти за ней на край света… Готов и сейчас.

На мои глаза наворачиваются слезы, сердце наливается свинцовой тяжестью.

— Почему, Матео? Ведь она так жестоко обошлась с вами!

Матео тихо усмехается – точь-в-точь как Джулиан.

— Моя душа – это солнце, а душа твоей мамы – луна. Холодная, окруженная вечной ночью, но неизменная. Я бы отдал все, чтобы стать для нее хотя бы звездой… Увы, солнце и луна разделены извечным порядком.

Наши взгляды встречаются, и в глазах Матео – десятилетия боли.

Я внимательно слушаю, впитывая каждое слово, принимая тот факт, что кто-то вот так любил мою мать – мою холодную, чрезмерно амбициозную мать.

— Матео, почему она уехала? Простите за настойчивость, мама ничего мне не рассказывает. Я почти не знаю ее. Мне очень неловко, но вы мой единственный источник информации…

— У каждого своя правда. Я могу поделиться своей. Изольда жила в постоянном страхе. Страхе перед голодом, перед яростью отца, который мог вдребезги разбить окно или проломить очередную дыру в стене. Дошло до того, что они почти потеряли крышу над головой… И вот тут в ней что-то сломалось. Ну а дальше все завертелось очень быстро. Здоровье твоей бабушки начало стремительно ухудшаться. У нее ведь…

Матео замолкает, подбирая слова.

— У нее был такой же диагноз, как у тебя, просто тогда никто об этом не знал. Здесь, в Европе, толковых врачей было раз-два и обчелся. А Изи… А что Изи? Подросток, взваливший на свои плечи всю тяжесть мира. Она посвятила жизнь заботе о твоей бабушке и очень боялась, что ее постигнет такая же участь. После смерти матери Изольда уехала. Ее папаша к тому времени благополучно слинял в закат. Я поддержал ее решение уехать: хотел для нее лишь счастья, пусть это и означало страдания для меня. Я все ждал, что однажды она вернется – окрепшая, уверенная в своих силах. Но та женщина, которую я знал, исчезла, и я не смог принять эту потерю. И отпустить не смог.