Книга Смерть в его глазах, страница 69 – Ульяна Соболева

У лифта медик спросил, кто поедет с ним и кто будет решать, если пациент потеряет сознание. Мой старший боец сделал шаг вперёд. Я остановил его и назвал имя врача. Решение о лечении должно было остаться у того, кто умел лечить, а не у того, кто привык делать людей частью операции. Яков коснулся ремня на груди.

— А это зачем?

— Чтобы ты не упал при повороте, — ответил врач.

— Я думал, это отец снова побоялся, что я убегу.

— Яков, — оборвал я.

— Не называй меня так, будто имеешь право.

Двери лифта открылись. Он ждал от меня оправдания, а я не нашёл ни одного, которое не прозвучало бы оскорблением. Каталка въехала внутрь, и я отдал бойцу приказ ехать рядом с медиком, держать оружие в кобуре и выполнять каждое требование врача. Яков не отвёл глаз до самого закрытия дверей; он словно заставлял меня остаться свидетелем собственного выбора, когда прятаться за приказом уже не получалось.

Двери лифта сомкнулись между нами. Только тогда на планшете моего бойца вспыхнул вызов: начальник смены уже ждал у западного шлюза и требовал вернуть задержанного под распоряжение Лиса. Я ответил сам, не уходя от лифта. Сказал, что передал пациента врачу после возможной черепно-мозговой травмы и не открою медицинский маршрут ни для допроса, ни для показательного перевода.

Начальник пригрозил доложить генералу о неповиновении. Я смотрел на красную цифру этажа, за которой исчез Яков, и впервые за долгое время угроза Лиса звучала тише собственного стыда.

— Докладывайте, — сказал я. — И передайте: если кто-то остановит машину, войдёт к пациенту без врача или попытается сменить назначение, я заблокирую весь сектор вместе с его людьми.

Я велел старшему бойцу ехать следом до внешнего центра и звонить не мне, а дежурному неврологу при любом ухудшении. Потом забрал у него второй комплект ключей от изолятора. Пустая камера должна была оставаться для Лиса убедительнее правды ровно столько, сколько врачу требовалось, чтобы вывезти Якова за ворота.

Уходя, я забрал со стола его ложное признание и дал старшему бойцу два приказа. Комнату допросов опечатать до прихода независимого следователя. Цифровую копию с регистратора отдать ему на изолированном носителе. Мне было важнее, чтобы всё сделанное с Яковом теперь существовало вне пределов моей власти.

На телефон пришло уведомление: второй курьер передал образцы независимой лаборатории; коды пломб совпали. Резервный контейнер оставался в моём сейфе. Я переслал коды двум свидетелям и поставил телефон экраном вниз. Два курьера, два свидетеля, парень за стеклом. И ни одного ответа, как теперь называть его вне моих приказов.

Я остался в коридоре с кровью Якова на ладонях и страшным пониманием: чтобы сохранить ему жизнь, я только что обманул Лиса. Следующего обмана тот мне уже не простит. А любое решение о его жизни теперь придётся подписывать своим именем. И впервые это предательство не ощущалось ошибкой.

Глава 14

Максим вошёл ко мне с кровью Якова на руках. Я поняла, чья это кровь, по мокрым пятнам на манжетах Максима и по тому, как он держал ладони в стороне от тела. Матери не узнают кровь по цвету. Они видят сына в лице человека, который только что был рядом с ним и ещё не успел спрятать мелькнувший страх.

Я вскочила с кровати слишком резко. Комната качнулась, низ живота напрягся, и я на секунду прижала ладонь к дочери. После голода ноги всё ещё были ватными, горло сдавил привычный спазм, но я дошла до него и схватила за запястье. Максим посмотрел на мои пальцы. Потом на своё лицо в тёмном экране камеры.