Книга Смерть в его глазах, страница 27 – Ульяна Соболева

— У меня талант выбирать плохих учителей.

Лис придвинул чашку воды. Теперь, по его мнению, я её заслужил. Я выпил медленно, скрывая лицо за стеклом, и снова посмотрел на остановленную запись. За плечом Максима виднелись электронные часы оперативного зала.

— Ещё раз, — попросил я.

— Хочешь запомнить, за что предаёшь?

— Хочу не перепутать ни одного слова, когда буду врать против него.

Лис оценил ответ и нажал на воспроизведение. Я не следил за тенями, папками или лицами. Смотрел на часы за плечом отца. Пока Максим произносил одну и ту же фразу, цифры на стене вдруг перескочили на пять минут вперёд. Следующая фраза отца легла слишком ровно. Между ней и предыдущей жила вырезанная пауза — пять минут, которых Лис рассчитывал лишить и запись, и нас. Я не подался к столу. Только крепче сжал стакан, скрывая, что уже увидел шов.

— Остановите, — сказал я. — Можно медленнее?

Медленное воспроизведение не дало новой улики. Оно было и не нужно. Я поднёс чашку к губам и позволил воде пролиться на рубашку. Пальцы дрожали и без игры; сотрясение и боль делали своё дело. Теперь эта дрожь работала на меня. — Хватит, — выдохнул я. — Какой ещё архив нужен, если вы и так можете сделать из него всё, что хотите?

Лис выключил запись. В его лице ничего не изменилось, но он стал чуть внимательнее. Если бы я бросился к монитору и закричал о монтаже, он понял бы всё. Поэтому я впился ногтями в ладонь и сказал то, что он ждал: я согласен. Слова ободрали горло, зато лицо осталось пустым, как серое стекло между нами.

Лис назвал меня умным мальчиком и впервые за весь разговор удовлетворённо откинулся на спинку кресла. Я велел больше так меня не называть. В ответ он спросил, как ещё назвать семнадцатилетнего, который наконец понял, что семью надо спасать не от них, а от собственного отца. Я позволил этой фразе ударить и не дал себе вздрогнуть.

Я стёр с лица последнюю реакцию. Плечи обмякли, взгляд застыл на погасшем планшете. Сейчас не было важно, поверил ли он в мою поломку. Мне были нужны две вещи: выйти из этой комнаты и получить доступ к исходным файлам Радича. Если там хранились необрезанная запись, журналы лаборатории или данные о сеансе Захарского, я смогу не только вытащить наших. Я смогу показать Максиму, где именно его жизнь разрезали и склеили заново.

Я шёл в камеру, опустив голову, как человек, которого сломали. И впервые с момента захвата точно знал, где у Лиса проходит шов.

Глава 6

На следующее утро, к девяти, я приготовил четыре запечатанных конверта вместо списка вопросов. Три вида наручников остались в шкафу. После вчерашнего разговора меня интересовали уже не слёзы Дарины и не то, как быстро она сумеет вывести меня из равновесия. Я хотел увидеть, где именно чужая версия начинала расходиться с бумагой.

Её привезли в кресле, хотя идти она могла сама. Врач настояла: после скачков давления и бессонной ночи беременная пациентка не должна тратить силы на длинные коридоры. Дарина спорить не стала, только положила ладонь на округлившийся живот, когда колёса ударились о порог. Девочка под тканью ответила движением.

От толчка Дарина беззвучно выругалась. Голос так и не вернулся, но дыхание оставалось ровным. Этой знакомой ярости хватило, чтобы я перестал называть её молчание спектаклем.