Книга Смерть в его глазах, страница 119 – Ульяна Соболева

— Мне нужен командир, — сказал я достаточно громко, чтобы запись дошла до оперативной.

Охранник не ответил.

— Передай Максиму, что если он подписал смерть беременной жены, я хочу поздравить лично. Семейная вежливость.

Замок вскоре открылся. Вошли трое. Один нёс пластиковую стяжку, второй держал электрошокер, третий — тот самый, который оставил записку, — смотрел куда угодно, кроме меня. Жёсткий ортез они снимать не стали: продели свободный конец стяжки только вокруг здорового запястья и защёлкнули его на транспортном ремне. Молодой охранник дважды проверил замок и во второй раз не дожал его до щелчка.

— К стене. Повреждённую руку к груди, здоровую — на виду, — приказал старший, демонстративно поднимая шокер.

— А цветы командиру вы сами купите?

Меня вывели в коридор. Объективы поворачивались вслед. У первой развилки конвой замедлился: впереди двое бойцов перекрывали проход, споря из-за пропуска. Молодой толкнул меня в здоровое плечо, точно подставил ремень под большой палец, и я высвободил здоровую руку. Старший взмахнул шокером над моей головой, второй ударил дубинкой по стене рядом с бедром. Для камер это была драка; для меня — двое людей, которые подставляли открытую дверь и не трогали ни голову, ни рёбра, ни ортез. Я оттолкнул молодого здоровым плечом и разыграл падение, чтобы лицо попало в объектив. Пол на секунду поплыл, к горлу подступила тошнота. Я не поднялся резко: дождался, пока двое бойцов заслонят меня от камеры, и только тогда встал, прижимая больную руку к груди.

— Оперативная. Северное крыло, — выдохнул молодой так громко, чтобы запись сохранила его «принужденный» ответ.

Я забрал пропуск, который старший уронил прямо передо мной, и пошёл к северному крылу так быстро, как позволяли рёбра. На третьем шаге затылок налился свинцом, на пятом захотелось согнуться, но я только прижал ортез крепче. Сирена включилась с опозданием; по внутренней связи приказали перекрыть южную лестницу, хотя я уходил на север. Люди отца освобождали путь так грубо, чтобы система Лиса увидела погоню, а не согласованную операцию. Дверь оперативной распахнулась от удара. Максим стоял у стола, рядом лежала красная папка. На экранах повторяли мой коридорный бой с разных ракурсов.

— Выйдите и закройте дверь, — приказал Максим, не отрывая взгляда от моего лица.

Начальник смены колебался.

— Командир, заключённый вооружён шокером.

— Тогда особенно советую не заставлять меня повторять.

Комната опустела. Под потолком горел красный огонёк записи. Я пересёк расстояние и ударил его здоровой рукой. Повреждённая кисть в ортезе осталась прижатой к груди. Максим качнулся, но не ответил. На губе выступила кровь. Он посмотрел на меня без удивления, словно заранее включил этот удар в план.

— Беременную женщину. Свою жену. Свою дочь. Одной подписью. Ты решил побить собственный рекорд?

— Громче. Микрофон у двери плохо пишет низкие частоты.

Я пошёл на него снова. Максим перехватил мою здоровую руку выше локтя, не коснувшись ортеза, и развернул меня к столу. Из коридора казалось, будто он сломал нападавшего; мне он оставил место для дыхания и хрипло напомнил:

— В шесть утра исполнение.

Я вытер рукавом кровь с губы и заставил его назвать место матери и детей. Максим ответил без паузы: Дарина в третьем изолированном блоке медицинского крыла, дверь не заперта; Тая и Марк пока в защищённом секторе Б-4, с ними Фаина. Слово «пока» и быстрый взгляд на часы были важнее адреса. Его глаза скользнули к красной папке и северной схеме. Не ответ — координата. Я закрыл плечом папку от двери и спросил тише: