Книга Смерть в его глазах, страница 120 – Ульяна Соболева

— Ты уже знал, что запись смонтирована?

Максим посмотрел прямо в объектив, будто отвечал не сыну, а наблюдателям:

— Видел достаточно, чтобы потребовать исходник. Решение трибунала уже существовало. Моя подпись запустила маршрут исполнения.

Официальная фраза была слишком гладкой. Я бросился на него здоровым плечом. Максим отступил к панели, позволил мне прижать его к краю стола и локтем задел кнопку. Красный огонёк погас, из динамика пошёл белый шум.

— Одиннадцать секунд, — сказал он совсем другим голосом. — В 00:41 дверь матери откроет Карина. Северный лифт, красная лампа, направо. Там медицинский электрокар. Если лампа погаснет, маршрут раскрыт: прачечная, нижний гараж.

На слове «матери» он чуть сильнее сжал край стола. Этого не было на петле. Мне оставалось пять минут до двери мамы, но в голове уже стучало не время, а другой вопрос:

— Ты подписал настоящий приказ?

— Да.

Максим не остановил меня, когда я раскрыл красную папку. Возле беременности стояла одна сухая строка, будто моя сестра была не человеком, а помехой в расписании. Ниже — имя отца и точное время двух смертей.

— Ты это читал.

— Каждое слово.

Он не отвёл глаз, когда я напомнил: ложь в него вложили, но ручку держал сам Максим. Он ответил одним «знаю». Не исповедью, не оправданием. Это злило сильнее защиты. Белый шум всё ещё шипел. Из обещанных одиннадцати секунд давно получилась целая минута. Петля показывала наблюдателям наш предыдущий захват у стола. Сейчас можно было спросить, почему он выбрал меня. Максим отвечал без длинной справки: каналы Андрея и Стефана слушали; его собственные группы Лис проверил бы первыми; Дарина не уйдёт с Кариной, пока не увидит сына. Но главная причина была грязнее: никто не сыграл бы ненависть к нему убедительнее меня.

Отец опять назначил сына самым удобным оружием. Под яростью жило более унизительное чувство: он всё ещё знал меня. Угадал, что я выберу мать, замечу его взгляд и потребую открыть настоящую дверь. Годы отсутствия не уничтожили это знание целиком. Я заставил его назвать запасной план: в 00:46 он отключает восточный пост и открыто берёт командование; если его уберут раньше, начальник охраны действует по коду «четыре». Полный журнал прятали в серверной западного корпуса, но меня туда не посылают. Сначала семья. Архивом займутся взрослые, которым он платит за профессионализм.

— Наконец вспомнил, что мне семнадцать?

— Я не забывал число. Я забывал, что оно должно меня останавливать.

Эта фраза вошла точнее удара. Максим годами видел во мне продолжение себя: достаточно высокого, злого и умеющего стрелять, чтобы поручать взрослые войны, но слишком молодого, чтобы дать право отказаться. Теперь он хотя бы называл ошибку. Я спросил, почему он не рассказал маме о монтаже раньше. Максим не попытался защититься: он сознательно не сделал этого там, где Лис видел каждое движение её лица. И да, опять решил за нас, как за фигуры. Он произнёс это «да» без попытки сделать его менее мерзким.

Свет вернулся. Максим толкнул меня в здоровое плечо. Я отлетел от панели, но он успел подхватить меня за локоть, прежде чем рёбра встретились с краем стола. На записи остался командир, подавивший нападение. В теле остались прежние боль, тошнота и ортез, который врезался в грудь при каждом движении.