Книга Смерть в его глазах, страница 116 – Ульяна Соболева

Герб дрогнул от помех, но канал остался открыт. Я сохранил временные метки отдельно. Один файл не спасал Дарину; зато обнажал цену спектакля: Лису требовалась моя публичная покорность. Представитель комитета всё слышал и всё равно повторил: трибунал оценивал совокупность материалов, моё дело — исполнение. Потом связь погасла. Комитету требовалась моя подпись под заранее выбранным зрелищем. Лис положил ручку на папку.

— Если откажешься, в шесть утра восточная группа начнёт штурм сектора Б-4. Тая, Марк и остальные гражданские станут потерями вооружённого сопротивления. Если примешь приказ, детей выведут по медицинскому коридору. Дарину доставят к комплексу живой. У тебя будет возможность закончить всё самому.

Вот зачем он показал слишком грубый монтаж. Не убедить, а дать мне удобный повод выбрать страх и назвать его долгом. Он знал, что я вижу ложь. Просто держал другую руку на детском секторе. Я посмотрел на часы: 00:13. Под столом находилась педаль аварийной связи. Одно нажатие включало внутреннюю запись, два отправляли начальнику охраны сигнал тревоги, три означали подготовку скрытого вывода гражданских. Я нажал трижды, не меняя положения ног.

— Условия, — сказал я. — Дарину до перевода осматривает мой акушер. Никаких стяжек или ремней поперёк живота, седативных и ударов. Тая и Марк уходят из сектора Б-4 в северный бункер с Фаиной. Яков переводится через технический уровень на повторный осмотр. Все приказы получают мою электронную метку.

— Боишься, что жена не доживёт до твоей пули?

— Боюсь, что ты испортишь единственный актив, ради которого комитет терпит твои ошибки.

Лис поверил в жестокость, потому что сам не понимал другого языка. Я поставил подпись не под приговором — он уже существовал, — а под распоряжением принять его к исполнению. Чернила легли ровно. В этот момент я знал: для Дарины разницы не будет. Она увидит моё имя рядом со временем своей смерти. Если план сорвётся, именно эту бумагу прочитают дети. Перед тем как отдать лист, я вписал номер медицинского маршрута: С-17. Для Лиса это означало закрытый коридор к площадке. Для начальника охраны — старый путь эвакуации при захвате командного пункта изнутри. Северный лифт, технический этаж, тоннель и развилка за красной аварийной лампой. Там ждала машина без опознавательных знаков.

— Почему медицинский маршрут? — спросил Лис, задержав взгляд на внесённом мною коде.

— Потому что Дарина беременна, истощена и после допросов почти не говорит. Если она потеряет сознание в обычном конвое, показательная казнь превратится в плохо организованный аборт. Даже твой комитет не захочет таких кадров.

Лис прищурился, но возражение соответствовало человеку, которым он считал меня: холодному исполнителю, защищающему качество операции. Я сделал пометку о сопровождении врача и передал лист. Лис отошёл к защищённому каналу, требуя подтвердить маршрут. Пока он говорил с комитетом, я вызвал акушера в соседнюю комнату. Женщина закрыла дверь и не взглянула на схему, пока не перечислила факты: у Дарины были эпизоды тонуса, давление нестабильное, гемоглобин низкий. Девочка активна, сердцебиение хорошее, признаков отслойки нет. Всё это могло измениться от одного перепуга.

Я положил перед ней схему. Акушер провела ногтем по северному лифту, прачечной и тоннелю. Каждый поворот она оценивала не как путь к победе, а как тряску, холод и минуты, которые беременное тело оплатит за мою хитрость. Выводить Дарину она разрешила только полусидя, без бега, без ремней через живот. Вода, препараты, переносной допплер и укладка на кровотечение должны идти рядом; при регулярной боли, крови, подтекании жидкости или замедлении сердцебиения она остановит весь мой маршрут одним словом.