Книга Смерть в его глазах, страница 103 – Ульяна Соболева

«КАК?»

— Не имеет значения.

«ДЛЯ НЕГО ИМЕЕТ».

— Сейчас речь не о наших семейных травмах.

Я почти рассмеялась, но из горла вырвался только сухой, беззвучный толчок. Написала: «ЭТА ЛОВУШКА И ПОСТРОЕНА ИЗ НАШИХ СЕМЕЙНЫХ ТРАВМ».

Он прочитал и отвернулся к зеркальному стеклу. В отражении мы выглядели чужими: бледная женщина в серой одежде и вооружённый мужчина с кровью на форме. Никто не догадался бы, что он держал новорождённую Таю так осторожно, словно собственные ладони были самым опасным оружием в комнате; что Яков, ещё ребёнком, заснул у него на груди, а Максим три часа не менял положения, чтобы не разбудить сына, которого теперь едва научился так называть.

Мне захотелось написать всё это. Швырнуть в него каждым воспоминанием, как камнем. Заставить увидеть дом, кухню, детей, его привычку оставлять мне кофе на подоконнике, если он уходил до рассвета. Но после признания Громова память стала для него не мостом, а минным полем. Чем ярче я описала бы прошлое, тем легче ему было бы решить, что я подбираю ключ к его телу. Поэтому я написала только: «ЛИС ЗНАЕТ, ЧТО ТЫ НЕ ПОВЕРИШЬ СЕМЬЕ. ЭТО ГЛАВНЫЙ МЕХАНИЗМ ЛОВУШКИ».

— А если главный механизм — заставить меня поверить именно сейчас?

«ТОГДА ТЫ СВЕРИШЬ КАЖДУЮ СТРОКУ И НЕ БУДЕШЬ ВЕРИТЬ НИ МНЕ, НИ ЕМУ».

— Удобный ответ.

«ВЗРОСЛЫЙ. ПОПРОБУЙ. ТЕБЕ НЕ ПОНРАВИТСЯ».

Он резко посмотрел на меня. В другой жизни уже усмехнулся бы, подошёл, зажал мой подбородок и сказал, что за такой язык полагается наказание, которое я сама буду просить продолжить. В этой жизни его взгляд скользнул по моим губам и тут же стал ледяным. Желание вспыхнуло между нами, короткое и опасное, но я не позволила ему заслонить главное. Сегодня наши тела не имели права говорить громче детей и людей, входивших в тоннель смерти. Максим протянул руку. На этот раз я отдала блокнот.

Он листал страницы медленно. Я следила, как взгляд движется по дороге, складу, ряду решёток. Рядом с каждой точкой я записала то, что наблюдала: свежие замки на старых шахтах, камеры, следы тяжёлых шин, расчищенную дорогу. В моём блокноте не было ни одной цистерны, баллона или заряда. Только места, куда стоило послать людей.

«ЛИС НИКОГДА НЕ ДЕЛАЕТ ДОРОГУ К ЖЕРТВЕ КОРОЧЕ», — написала я внизу. «ЕСЛИ ОН ОТКРЫЛ ДВЕРЬ, ЗНАЧИТ, ЗА НЕЙ НЕТ ВЫХОДА».

— Ты могла получить эти детали от Якова.

Я закрыла глаза и позволила унижению пройти через меня полностью — ржавым крюком под кожей, медленно, с мясом. Я растила его детей, хранила имя и искала хоть один след, который вернул бы нам его живым. Теперь я сама стояла перед ним, а каждая моя фраза всё ещё начиналась с подозрения. Я забрала блокнот и написала: «ТОГДА НЕ ВЕРЬ МНЕ. СМОТРИ НА ЗЕМЛЮ».

— Что именно?

«ТЕПЛО. ТОННЕЛЬ ХОЛОДНЫЙ, НО НАД ВЫХОДОМ ДОЛЖНО БЫТЬ ТЕПЛО ОТ ОБОРУДОВАНИЯ. ПОШЛИ ДРОН К ВЕНТИЛЯЦИИ НА СЕВЕРНОМ СКЛОНЕ. ЕСЛИ ТАМ ЛЮДИ, КАМЕНЬ БУДЕТ ТЕПЛЕЕ СНЕГА. ИЩИ НЕ ОХРАНУ. ИЩИ СТРЕЛКОВ, КОТОРЫЕ СМОТРЯТ ВНУТРЬ».

Он перечитал дважды.

— Почему внутрь?

«ПОТОМУ ЧТО ЦЕЛЬ — НЕ ОСТАНОВИТЬ ВОРОНОВ. ЦЕЛЬ — ПОЗВОЛИТЬ ИМ ВОЙТИ И НЕ ВЫПУСТИТЬ НИКОГО».

Максим поднял на меня глаза. Максим замолчал. Большим пальцем провёл по краю листа, задержался на пометке у северной решётки и взял гарнитуру. По тому, как он ещё раз сопоставил мой рисунок с планом на экране, я поняла: он уже делил наблюдения на отдельные задачи для своих людей. Но кнопку передачи не нажал. Продолжал смотреть на меня, словно ждал последнего подвоха.