Книга Двухголовый всадник, страница 126 – Наталья Звягинцева

— А выстрелы прозвучали? И кто у них были секунданты? Кто противник? – не мог успокоиться Громов, засыпая Катю вопросами.

— Анна Павловна ничего этого не сказала, знаю лишь то, что, когда Николай Алексеевич стал приходить в себя от болезни, что приключилась с ним после падения, первое, что он узнал, были известия о его избраннице. Она обвенчалась с другим.

Громов кивнул и придвинулся к Кате ещё ближе. Об этом он уже знал, а вот про дуэль услышал впервые.

— Скандал тогда удалось замять. Отец Николая Алексеевича был ещё жив, он увёз сына из имения не в столицу, где они проживали, а в их московский дом. Спрятал его тогда от людей и пересудов. Сам же после этого прожил недолго, – Катя вздохнула. – И теперь не могу я на графа без жалости смотреть. Вот вижу его, и слёзы сами наворачиваются. Как бы он этого не заметил…

— Но почему княгиня рассказала эту историю? – неожиданно заинтересовался Василий.

Катя виновато улыбнулась.

— Сему виновницей стала я, – барышня потупила взгляд, – расспрашивала без дозволения о странной манере графа носить женский аксессуар.

— Карне де баль?

— И Анна Павловна поведала, что это был её карне де баль, невесты…

В образовавшейся тишине послышались шаркающие шаги. В оранжерею зашёл опрятного вида мужик, с неодобрением покосился на сидевшую на диване парочку, стал открывать стеклянные окна и двери.

— Хозяйка велела пустить сюда воздуха, – пробормотал он, – да только сдаётся мне, что вовсе не это ей надобно было. А вас, голубки, разогнать по разным сторонам. Бесстыдники, среди бела дня милуются.

— Ой, – испуганно пискнула Катерина и выдернула ладошку из рук Василия.

— Вот-вот, совсем совести у вас нет, во что дом приличный превращаете… – продолжал тихо ругаться мужик. – То ли дело раньше, без соглядатаев и помыслить нельзя было с барышней наедине остаться, а тут такой срам развели…

Сгорая от стыда, прикрывая розовое личико руками, Катерина стремительно выбежала из оранжереи и, не оборачиваясь на оклики Громова, бросилась в свою комнату, где и просидела в слезах до самой ночи.

— Ну, Василий, помоги-ка мне. – Граф Вислотский после визита к Анне Павловне не узнавал своего адъютанта.

Тот был непривычно серьёзен, тайком косился на графа. Решив, что все эти странности связаны со встречей Громова и Катерины Воронской, Николай Алексеевич предпочёл не вмешиваться и занялся своим делом.

Он ожидал прибытия посыльного из самого дальнего своего владения. И как рассчитывал граф, именно там находился последний из одинаковых портретов его отца, старого графа Вислотского. Сейчас в коллекции Николая Алексеевича было четыре полотна. И все отличались лишь тем, как изображённый на них Алексей Кириллович изгибал свои конечности.

Прямо перед отъездом из дома княгини Рагозиной граф продемонстрировал ей карне де баль и с удовольствием очистил ту страницу, что занимали пометки к делу Власова. Этот жест и означал окончание того, что занимало мысли и время графа. Теперь в книжке исписанной осталась только одна страница. Но её граф очищать не спешил. Загадка, заданная его отцом спустя три года после его смерти, захватила графа с головой. И то отвлечение, что он сделал, расследуя смерть сказочника Прокопия, лишь укрепило сей интерес.

Громов, хотевший отпроситься и забежать во флигель поприветствовать Глафиру Андреевну, вспомнил, что тётушка по просьбе графа осталась в Белополье в помощь Полине Гаевне и Надюше. В Москву Чернова планировала вернуться не раньше начала осени. Граф поступил благородно, предоставив матери и дочери Казимовым кров, оплатил врачей и всё необходимое. Хотя по-другому и быть не могло, ведь родственные узы, пусть и далёкие, как понял Василий, для Николая Алексеевича значили очень много.