Книга Мальтийский сокол и другие истории, страница 60 – Дэшил Хэммет

— Да?

— Да, сэр, но с некоторыми условиями: каждый год они должны были платить императору дань в виде одного… – он поднял палец, – сокола в качестве признания того, что Мальта остается под властью Испании, и если они покинут остров, то он должен вернуться к Испании. Понимаете? Он даровал им остров, но только до тех пор, пока они сами им пользуются, и они не могли ни продать, ни подарить его никому другому.

— Ясно.

Толстяк оглянулся через плечо на три закрытые двери, придвинул свой стул на несколько дюймов ближе к Спейду и понизил голос до хриплого шепота:

— Вы хоть представляете себе, каким огромным, просто неизмеримым богатством обладал орден в те времена?

— Насколько я помню, – сказал Спейд, – устроились они весьма неплохо.

Гутман снисходительно усмехнулся.

— Весьма неплохо – это еще очень мягко сказано, сэр. – Он заурчал тише и с какими-то сладострастными нотками: – Они просто купались в роскоши, сэр. Вы не представляете. Никто из нас не может себе представить. Они долгие годы грабили сарацинов, захватывая невероятно богатую добычу: самоцветы, драгоценные металлы, шелка, слоновую кость – все самое лучшее, чем славен Восток. Такова история, сэр. Все мы знаем, что эти религиозные войны для них, как и для тамплиеров, были в основном делом наживы. Ну так вот. Император даровал им Мальту, а в качестве ежегодной ренты просил одну-единственную ловчую птицу, чисто символическая плата. Вполне естественно, что эти непомерно богатые рыцари голову ломали, как бы им выразить свою благодарность. И вот, сэр, они думали-думали, и наконец их посетила замечательная мысль: послать Карлу в качестве дани за первый год не какую-то жалкую живую птицу, а великолепного золотого сокола, с головы до когтей инкрустированного лучшими драгоценными камнями из их сундуков. А мы помним, сэр, что у них имелись роскошные камни – наироскошнейшие в Азии. – Гутман перестал шептать. Его маслянистые темные глазки изучали безмятежное лицо Спейда. Толстяк спросил: – Итак, сэр, что вы об этом думаете?

— Даже не знаю.

Толстяк самодовольно улыбнулся:

— Таковы факты, исторические факты – не школьные учебники истории мистера Уэллса, но все равно история. – Он подался вперед. – Архивы ордена, начиная с двенадцатого века и далее, до сих пор хранятся на Мальте. Они не остались нетронутыми, но в них содержатся минимум три… – он поднял три пальца, – упоминания именно об этом самом, украшенном драгоценными камнями золотом соколе. В книге Жозефа Делавиля де Руля «Les Archives de l’Ordre de Saint-Jean»^[1] есть отсылка к нему – требующая подтверждения, но все же отсылка. И в неопубликованном – поскольку оно не было закончено из-за безвременной кончины автора – приложении к исследованию Паоли «Dell’ origine ed instituto del sacro militar ordine»^[2] содержится четкое и недвусмысленное изложение фактов, которые я вам поведал.

— Допустим, – сказал Спейд.

— Допустим, сэр. Великий магистр Вилье де л’Иль д’Адам заставил турецких невольников изготовить в замке Сант-Анджело эту украшенную драгоценными камнями золотую птицу высотой в один фут и послал ее Карлу, находившемуся в Испании. Он отправил ее на галере под командованием некоего французского рыцаря по имени то ли Кормье, то ли Корвер, который был членом ордена. – Толстяк снова понизил голос до шепота. – Птица так и не достигла берегов Испании. – Он улыбнулся плотно сжатыми губами и спросил: – Вы слыхали о Барбароссе? О Краснобородом Хайреддине? Нет? Знаменитый османский флотоводец-корсар. В то же время он отплыл из Каира. И вот, сэр, он захватил галеру рыцарей и забрал птицу. Так птица попала в Алжир. Это факт. Факт, который французский историк Пьер Дан упомянул в одном из своих писем из Алжира. Он пишет, что статуэтка более ста лет находилась в Северной Африке, пока ее не вывез сэр Фрэнсис Верней, английский путешественник-авантюрист, который некоторое время плавал с алжирскими пиратами. Может, это и не так, но Пьер Дан уверен, что все так и было, а для меня этого вполне достаточно. Примечательно, что в мемуарах леди Фрэнсис Верней «История семейства Верней на протяжении семнадцатого века» о птице ничего не сказано. Я искал. И совершенно ясно, что сэр Фрэнсис не владел птицей на момент своей кончины в мессинской больнице в тысяча шестьсот пятнадцатом году. Тогда он был беден, как церковная мышь. Но одно несомненно, сэр, – птица действительно отправилась на Сицилию. Оказавшись там, она стала собственностью Виктора Амадея Второго вскоре после того, как он в тысяча семьсот тринадцатом году сделался тридцатым королем Сицилии, и входила в число подарков его невесте, кода он женился в Шамбери после отречения от престола. Это факт, сэр. Карутти – автор книги «Storia del Regno di Vittorio Amadeo II»^[3] – лично подтверждает это. Может быть, они – Амадей и его супруга – взяли птицу с собой в Турин, когда он пытался отменить свое отречение. Так или иначе, в следующий раз сокол появляется на страницах исторических хроник, уже будучи собственностью одного испанца, который служил в армии, взявшей Неаполь в тысяча семьсот тридцать четвертом году, – отца дона Хосе Моньино-и-Редондо, графа Флоридабланки, главного министра при Карле Третьем, короле Испании. Нет оснований сомневаться в том, что птица оставалась во владении этой семьи по крайней мере до окончания Первой карлистской войны в тысяча восемьсот сороковом году. Затем мальтийский сокол появляется в Париже – примерно в то же время, когда Париж наводняют бежавшие из Испании карлисты. Судя по всему, один из них и привез нашу птичку, но кем бы он ни был, он вряд ли знал ее подлинную цену. Еще в Испании она была – без сомнения, в качестве меры предосторожности на время гражданской смуты – раскрашена или покрыта эмалью, чтобы казаться всего лишь довольно любопытной черной статуэткой. И в таком обличье, сэр, сокол где-то семьдесят лет кочевал по Парижу, переходя из рук в руки дельцов и дилетантов от мира искусства, слишком недалеких для того, чтобы разглядеть, каким сокровищем им посчастливилось обладать.